Утром Димка проснулся от того, что в его комнату донесся запах чего-то вкусного, и услышал, как родители смеются за стенкой на кухне. Димка обрадовался и удивился. Папа постоянно веселился и шутил, а мама даже улыбалась редко. И часто была чем-то недовольна – особенно своим сыном, который, по ее мнению, всё делал не так.

Но сегодня мама смеялась, и Димка сразу развеселился. А ещё он вспомнил: «Сегодня же Новый год!» и поскорей слез со своего дивана. Какое счастье – сегодня воскресенье, значит, и Димке в садик не надо идти, и у родителей выходной. Наверное, именно поэтому они такие веселые.

Димка прошлепал босыми ногами на кухню, где по радио бодро играла заставка передачи «С добрым утром!».

Папа улыбнулся: - Привет, Димусян! Садись завтракать.

Папа любил придумывать Димке разные смешные имена – Димас, Димасик, Димоний, Димонян, а иногда, если сын плохо себя вел, то даже называл его Демонисий. А если уж Димка совершал какие-то совсем уж серьезные провинности, то папа звал его по имени-отчеству: «Дмитрий Андреевич!»

Димка уселся на свой стул. Он робко глянул на маму – и увидел, что она на самом деле в хорошем настроении, даже не сделала замечания, что сын не умылся и не расчесался. Мама благодушно сидела на своем месте и пила чай со своим любимым печеньем «Курабье» с густым яблочным повидлом.

Кухня у семьи Тимофеевых – крошечная, как и во всех новых панельных домах в их недавно построенном районе на правом берегу Невы. Но Димке кухонька казалась огромной. Он любил играть здесь под столом, когда родители что-нибудь готовили. Этот стол в его фантазиях побывал уже и космической ракетой, и военным кораблем, и пиратской шхуной.

Да и мама с папой радовались тому, что кухня у них хоть маленькая, да зато своя. Квартиру папе дали только год назад, а до этого молодое семейство Тимофеевых мыкалось в коммуналке.

Папа положил яичницу с «Докторской» колбасой на любимую Димкину тарелку, на которой хитрая лисичка выманивала петушка выглянуть из окошка. Сколько раз маленького Димку уговаривали доесть ненавистную кашу, чтобы спасти несчастных зверушек, спрятанных под густой овсянкой! И наивный Димка давился и ел, помогая лисичке и петушку выбраться из-под противной каши.

Папа достал из дребезжащего холодильника «Смоленск» бело-сине-красную пирамидку, отрезал кончик ножницами, налил молоко в ковшик и поставил на плиту. Димка терпеть не мог горячее молоко. Когда никто не видел, он пил холодное – прямо из пирамидки, и так оно ему нравилось намного больше. Но мама каждый раз ругалась – горло заболит, и Димке приходилось, морщась и отдуваясь, хлебать противное горячее молоко с пенками.

Позавтракав, веселые мама и папа остались на кухне, что-то готовить и резать к новогоднему столу – вечером ожидались гости. А Димка отправился в родительскую комнату, которая в семье Тимофеевых называлась большой. Мама и папа спали на диване, который днем складывался, и тогда комната превращалась в общую.

Обстановку дополняли телевизор на тумбе, невысокий сервант с посудой и книжный шкаф. А еще уже неделю рядом с телевизором возвышалась огромная – под потолок! ёлка. Димка походил вокруг ёлки, полюбовался игрушками, включенной гирляндой. Когда она зажигалась, то всё вокруг становилось волшебным. Димка немного поиграл, представляя, как игрушечный космонавт летит в гости к хрустальной Снегурочке, по дороге встречаясь с ватным снеговиком и поролоновой толстой румяной бабой в платочке.

Наигравшись, он подошел к старенькой черно-белой «Березке» и включил ее, вставив шнур в розетку. Димка за свои пять лет жизни ещё никогда не видел цветного телевизора, и старенькая «Березка» его вполне устраивала – главное, на ней можно посмотреть мультфильмы. Димка очень любил заставку перед мультфильмами – где волк гнался за зайцем, а потом они вместе с другими героями мультиков замирали перед телевизором. Димка замирал точно также и погружался в чудесный мир.

Мультфильмы он обожал, особенно «Ну, погоди!». Но их показывали не так уж часто и понемногу. Еще Димке очень нравились мультконцерты – сборники песен из самых любимых мультфильмов, но они стояли в эфире очень редко, только по праздникам, и то не всегда.

А больше всего он любил воскресные передачи. С утра любимый «Будильник», а потом «В гостях у сказки». Сказки он просто обожал. Часто представлял себя на месте добрых молодцев. И еще испытывал нечто странное, когда смотрел на красных девиц – они были хоть и взрослыми тетеньками, но такими красивыми. В них влюблялись богатыри, и Димка тоже немного влюблялся. Он часто думал: «Вырасту – и женюсь на такой же красавице с длинной косой».

Димке часто нравилась та или иная девочка. Но он уже знал, что про это нельзя говорить взрослым. А то он как-то ляпнул дома, что ему нравится Наташка Ласточкина из детского садика, так мама потом всем подругам по телефону про это рассказала: «Димка уже влюбился, вы представляете»! И очень обидно смеялась при этом.

Это первое в жизни предательство тогда потрясло его, но Димка очень любил свою маму и простил ее. Однако перестал с ней делиться своими мыслями и переживаниями. А еще его обижало то, что взрослые считают его несмышленым младенцем, хотя на самом деле он очень многое понимал и чувствовал.

Но в это праздничное воскресное утро все горести и обиды забылись, и довольный жизнью Димка улегся на еще не сложенный родительский диван – сегодня как раз воскресенье, да еще и предновогоднее, сколько будет всего интересного по телевизору!

«Березка» долго нагревалась, сначала появился звук, а потом и картинка. Шел какой-то скучный концерт, но Димка знал – когда короткая стрелка на настенных часах будет стоять на 9 часах, а длинная опустится в самый низ, начнется его любимый «Будильник».

Как же славно вот так лежать – в теплой постели, не надо никуда идти, мама с папой уютно возятся на кухне, горят огоньки на елке, и впереди праздник, гости, подарки!

Наконец на экране появилась долгожданная заставка – нарисованный мальчик выбрасывает буквы, которые Димка еще плохо знал, но понимал, что они складываются в слово «Будильник». Началась передача, и Димка на полчаса забыл обо всем на свете.

После «Будильника» показывали «Служу Советскому Союзу», и Димка принялся мечтать, как он однажды тоже окажется в армии, будет самым настоящим солдатом.

В мечтах он незаметно задремал и проснулся от веселого голоса папы: «Вставай, лежебока, Новый год проспишь!». Димка встрепенулся, посмотрел в окно и понял, что папа шутит – за окном серело скромное ленинградское утро. Согнав Димку, папа сложил диван, засунув белье в ящик под сидением.

- Садись, Димоха! Эх, выгнать бы тебя гулять, да морозище на дворе. Все дружки твои по домам попряталась.

Димка выглянул в окно. Тимофеевы жили на последнем, девятом этаже длинного панельного дома на совсем еще молодой улице Дыбенко. Сверху хорошо было видно, что на детской площадке никого нет. В садике и школе тоже пусто, не светится ни одно окно.

Папа как-то сказал, что ему нравится в их новой квартире то, что всё рядом, под боком. Их микрорайон на рабочей окраине Ленинграда строился сразу пригодным к жизни – одновременно выросли дома, магазины, детские садики и школы.

Все Димкины друзья из садика жили по соседству, и всё было в их новом квартале устроено удобно – в одном дворе садик, а в соседнем – школа.

Правда, несколько портил жизнь огромный химзавод, стоявший неподалеку, на берегу Невы. Мама часто ругалась, что стекла в доме невозможно вымыть – на них оседает из заводских труб какой-то налет, который невозможно отмыть ни «Секундой», ни хозяйственным мылом.

Но Димку такие мелочи не волнуют – зато они теперь живут в отдельной квартире, и у него даже есть своя комната. А Димка хоть смутно, но помнил длинные коридоры коммунальной квартиры, где прошло его раннее детство. И большую кухню, на которой стояло пять плит, и с утра до ночи ругались соседки.

А еще у Тимофеевых теперь есть своя ванная комната – любимое место у Димки. Можно набрать целую ванную голубоватой воды и играть с корабликами, пластмассовыми Чебурашкой и крокодилом Геной.

Димка нравилась их новая квартира, и то, что в новом районе много высоких и длинных домов. И везде много детей. Только в своем доме он уже нашел множество друзей-ровесников, и все они ходят в тот же новый садик. А после садика можно погулять во дворе и встретить всех друзей на детской площадке – с песочницей и железными качелями.

Родители присматривали из окна, и строго настрого запрещалось уходить с детской площадки.

Димка решил сбегать на кухню и посмотреть на градусник, висевший за окном. Числа он еще не очень хорошо знал, но увидел, что красная ртутная стрелочка опустилась куда-то вниз, чуть ли не до конца.

Мама, нарезавшая что-то за кухонным столом, огорошила сына: - Там минус 38 градусов! У нас нынче прямо Северный полюс.

Димка покрутился еще вокруг мамы, понаблюдал, как она режет в салат соленые огурцы – их привезла бабушка Сима, папина мама, когда приезжала на 7 ноября в гости.

Ничего интересного больше на кухне не происходило, и Димка опять отправился в большую комнату.

Папа наводил порядок в квартире, железный «Вихрь» шумел так, что мальчик заткнул уши. Наконец, папа выключил пылесос и ушел с ним в Димкину комнату, чтобы прибраться и там.

Димка закрыл двери, огораживаясь от шума, и опять залез на диван. По телевизору начался детский фильм про Джельсомино и его волшебный голос, и Димка полностью погрузился в сказочный мир.

В фильме очень много пели. Димка очень любил разные песни и сам часто пел, многое помнил наизусть. Но вот песни из этого фильма почему-то его никак не затронули.

Закончилось кино, в телевизоре появилась заставка скучного «Сельского часа», и Димка отправился в свою комнату. Там он вытащил коробку с металлическим конструктором, уселся на полу и начал собирать грузовичок.

Про себя он тихо пел: «Где-то за городом, очень недорого папа купил автомобиль». Эта новая песня Аллы Пугачевой очень нравилась Димке.

Ему очень хотелось, чтобы папа тоже купил автомобиль. Тогда бы они ездили везде не на набитом людьми автобусе, а на своей собственной машине.

Он долго играл с собранным грузовичком, пока мама не крикнула:

- Дима, иди обедать!

Мальчик отправился на кухню. Мама разливала суп, который Димка очень любил – пакетный, с буковками-макаронинками. Димка читать еще не умел, но буквы многие знал. Он елозил ложкой по тарелке, вытаскивал буковки и называл:

- Это Б, это С, а эту я забыл.

Папа укоризненно покачал головой:

- Димоний, смотри, она похожа на жука, с лапками во все стороны, значит, это буква Ж.

Димка очень хотел научиться читать. Он мечтал стать, как герой стихотворения из его любимой книжки «Я расту», в которой были собраны очень интересные рассказы и стихи. Это стихотворение Валентина Берестова они выучили с папой наизусть: «Как хорошо уметь читать, не надо звать, не надо ждать, а просто взять и прочитать».

Но пока непослушные буквы не складывались в слова, и как ни старался папа, сын никак не мог освоить эту хитрую науку.

Димка доел суп, мама дала ему на второе мисочку с творогом. Димка обожал сладкий творог со сметаной, да еще в прикуску с куском солоноватого «Городского» батона.

Мама с папой затеяли пить чай, а Димка его не любил – ему мама налила компот из сушеных яблок. Их тоже привезла баба Сима – в старой наволочке вместо мешка. Димка любил нюхать эту наволочку с яблоками, от нее пахло летом, бабушкиным домом в деревне…

Строго говоря, бабушка была не совсем деревенской. Она жила со своей дочерью, тетей Ниной, и ее семьей в маленьком городке в Костромской области, в полублагоустроенной квартире. Горячей воды и ванны в ней не было, но имелся водопровод, туалет, и даже обещали вместо печей поставить газовые баллоны.

Но домик в деревне у бабы Симы действительно был. Муж тети Нины, дядя Коля, перевозил туда бабушку еще в марте, она вела там хозяйство, а осенью вместе со всем скарбом возвращалась в квартиру.

Димку она очень любила – старшая ее внучка Марина, дочка тети Нины, уже почти выросла – ей скоро 16 лет.. А Димка был бабушкиным «утешением на старости лет», как она часто шутила.

Димка размечтался, как он поедет летом к бабушке, и вдруг очнулся от строгого маминого голоса:

- Дима, ты поел? Пора спать!

Димка начал кукситься – он терпеть не мог спать днем. Но папа пообещал ему почитать книжку, и Димка радостно согласился.

Когда он улегся на своем диване, папа сел в кресло и начал читать сказку про Чиполлино. Мальчик внимательно слушал и всячески старался не заснуть – зачем терять зря время жизни? Но потом всё же глаза сами закрылись, и Димка сладко засопел.

Когда он проснулся, за окном уже густо налилась темнота. Димка слез с дивана, оделся и отправился на кухню. В духовке что-то аппетитно скворчало, а мамы не было – папа сказал, что она принимает ванну и наводит красоту перед приходом гостей.

Папа налил Димке молока и дал печенье, а сам помешивал что-то в большой кастрюле.

- Давай, Димошка, допивай и будешь мне помогать. Пора на стол накрывать.

Оказалось, что папа уже разложил стол-книжку, а мама постелила красивую скатерть. Папа с Димкой достали из серванта праздничные тарелки, красивый хрустальный графин под клюквенный морс и такие же хрустальные стаканы.

Старшие Тимофеевы очень дорожили этим набором – свадебным подарком бабушки Нади, маминой мамы.

Мама вышла из ванны, начала выбирать наряды, краситься, делать прическу, а мужчины носили готовые блюда на стол – винегрет в хрустальном салатнике, селедку под шубой в длинной селедочнице, тарелку с припасенной к празднику твердой копченой колбасой, нарезанной прозрачными ломтиками, соленые огурцы от бабушки Симы, маринованные грибочки, собранные дядей Колей в заповедных костромских лесах...

Димка шустро сновал между комнатой и кухней. За окном стоял скрипучий мороз, но в квартире Тимофеевых было тепло и вкусно пахло из кухни, где, как выяснил Димка, до хрустящей корочки запекалась его любимая курочка.

К семи часам вечера начали собираться гости – веселые, хотя и с покрасневшими лицами после морозной улицы. Димка получил в подарок пластмассового желтого зайца, грузовую машинку и мешочек с конфетами.

Гости уселись за стол и начали провожать старый год. Димка посидел со всеми, но есть не хотелось – он втихаря уже наелся подаренных конфет.

Скоро ему стало скучно с взрослыми, и он забрался под стол, где очень уютно устроился – как в домике, да еще и телевизор прекрасно видно.

А там начинался совсем новый фильм – «31 июня», как прочитал вслух папа в программе. Но тут же отвернулся от телевизора, на который взрослые не особо обращали внимания – все уже были порядком навеселе. Гремели тарелками, чокались стопками и бокалами, выходили покурить на кухню, громко смеялись.

Димка сидел под столом и смотрел кино. Он не особо понимал сюжет, но все же заинтересовался приключениями прекрасной принцессы и современного художника. А еще в картине пели песни. Димке очень понравилась песня со словами «Всегда быть рядом не могут люди», и он тихонько подпевал под столом, увлеченно катая своего новоприобретенного зайца в подаренном грузовичке.

Закончилась первая серия фильма, на экране появилась заставка программы «Время». Взрослые веселились все больше, кто-то завел «Ой, мороз, мороз», остальные подхватили, но после первого куплета никто не вспомнил, что же дальше.

А Димка сидел под столом, увлеченно собирая пробки из-под вина и шампанского и складывая их в кузов грузовика. Веселье наверху продолжалась, голоса становились все громче.

Димка вдруг услышал, что речь пошла про него. Папа говорил:

- А вот наш Димон петь очень ловко научился. Иногда прямо заслушиваюсь. И память такая отличная – услышит песню по телевизору и чуть ли ни сразу наизусть запоминает. Слышишь, Татьяна, нам его надо будет в музыкалку отдать.

- Да какая музыкалка, все дети что-нибудь поют да орут, - отмахнулась мама.

- Я тебе говорю, он отлично поет. Димка, где ты? Иди сюда, Димошка!

Димка вылез из-под стола, вызвав взрыв смеха – никто не замечал, что у них под ногами сидит целый ребенок.

- Димочка, спой нам что-нибудь, не стесняйся. Дайте ребенку табуретку!

Кто-то из гостей встал, освободив кухонную табуретку, на которой ютился весь вечер. Ее поставили в центр комнаты, и папа поднял на нее оробевшего мальчика.

Димка испуганно смотрел на взрослых, оказавшихся вдруг прямо перед ним. Петь было страшно – он сколько раз он уже слышал от мамы: «Не ори!», что старался дома лишний раз не петь. Но папа ласково улыбался, и Димка вздохнул и начал выводить свою любимую песню, которую часто слышал по радио и телевизору.

Он затянул: «У леса на опушке жила зима в избушке. Она снежки солила в березовой кадушке».

Гости, улыбаясь слушали, как Димка поет, картавя – у него получалось в «белезовой кадушке». Но пел он чисто, не сбиваясь и, действительно, помнил все слова, которые и взрослые запомнить не могли.

Но припев все знали наизусть и грянули дружным хором вместе с Димкой: «Потолок ледяной, дверь скрипучая. За шершавой стеной тьма колючая. Как пойдешь за порог – всюду иней. А из окон парок синий-синий!».

Впрочем, Димка был уверен, что речь идет не про парок, а порог – синий-синий, и много лет так и прожил в этой уверенности.

Когда Димка допел песню, все дружно зааплодировали:

- Ну, прямо артист! Молодец, Димочка. Вот тебе конфетка!

Гордый Димка получил красивую конфету «Мишка на севере» – первый в жизни честно заработанный гонорар.

Впрочем, гости про Димку тут же забыли, и он опять потихоньку залез под стол – а то ведь сгоряча и спать могут отправить.

Застолье шло своим чередом, Димка сидел под столом, тихонько играя, дожидаясь главного – когда же наступит Новый год... Ему казалось, что тут же случится какое-то чудо. И он не понимал – как это вообще происходит. Кончится один год, 1978, и начнется новый – 1979. Время для Димки было тягучим, неделимым, и ему казалось странным, что оно как-то делится – на секунды, минуты, года.

Пока Димка философствовал под столом, время неотвратимо подошло к концу еще одной вехи. Стрелки часов показывали без пяти 12. Взрослые хлопнули одной пробкой от шампанского, разлили его по бокалам и дружно закричали «Ура!» под перезвон курантов.

Димка вылез из-под стола и смотрел по сторонам – где же чудо, где же Новый год? Но все осталось по-старому. Правда, чудо действительно жило вокруг – в огнях на елке, в запахе хвои, в веселом смехе взрослых, в морозных узорах на стекле.

Начался долгожданный «Голубой огонек», взрослые принялись обсуждать выступления артистов и ждать новых песен, которые традиционно показывали в передаче. Димка пристроился на коленях у папы, но так устал от впечатлений, что вскоре заснул, и папа осторожно перенес его в комнату. Стрелки часов отсчитывали время нового, 1979 года.

***

Спустя много лет Дмитрий Тимофеев мог точно сказать, какой день был в его жизни самым счастливым – 31 декабря 1978 года. Утренний смех родителей, ожидание чуда, папина сказка, гости, первые аплодисменты - все сложилось в одну красивую уютную картину счастья.

Глава вторая. "Арлекино, арлекино"

Новогодние праздники быстро закончились – уже второго января родители вышли на работу, а Димка отправился в садик.

Папа трудился инженером, вставал и уходил очень рано, пока сын еще спал. Димка знал, что ездит он на работу на трамвае, переезжает по Володарскому мосту на левый берег Невы – из окна квартиры даже виднелись трубы отцовского завода. А еще папа часто уезжал в командировки – как он говорил, передавать опыт инженерам из других городов.

А мама работала бухгалтером в каком-то учреждении, название которого Димка никак не мог запомнить – то ли Главснабпром, то ли Лентрубпроект. На работу она уходила к 9 часам, перед этим забрасывая Димку в детский сад.

Мама каждое утро долго расталкивала сонного сына, а он никак не хотел просыпаться, начинать возню с умыванием, колготками, непослушными пуговицами рубашки.

Иногда Димке снилось, что он уже встал, оделся и стоит у дверей, но тут мама тормошила его за плечо, и он с огорчением обнаруживал себя в пижаме на диване.

Мама очень ругалась, и с трудом, но Димка все же вставал и одевался. Мама тащила его в садик, по дороге отчитывая за нерасторопность.

Димка очень не любил ходить в детский сад, он с удовольствием остался бы дома, пусть даже совсем один. Дома все родное – игрушки, книжки, телевизор. И главное, можно жить так, как нравится: захотел – поиграл, захотел – порисовал, захотел – включил телевизор. А в садике все делаешь по указке вместе со всеми остальными ребятами: сообща ешь, гуляешь, рисуешь, играешь, спишь.

А еще там послеобеденный сон – его Димка просто ненавидел. Хочется бегать, играть, гулять – а нужно раздеваться, ложиться в кровать и делать вид, что ты спишь. Воспитательницы Инна Васильевна и Надежда Вячеславовна очень ругались, когда видели во время тихого часа кого-то с открытыми глазами.

Одно только радовало в садике – там у Димки есть друзья, живущие по соседству мальчики и девочки. Прежде всего, это веселая Наташка Ласточкина – Димка всегда радовался, когда видел ее в группе, и грустил, если она болела.

Лучший друг Димки – заводной и шебутной Максим Дроздов. А ещё – любимчик воспитательниц, очень аккуратный и смышленый Ярик Семенов. Они жили в одной парадной с Димкой – Максим на первом этаже, а Ярослав на третьем.

Дружили они еще со времен куличиков в скудной песочнице, из которой рачительные соседи набирали песок для кошачьих лотков.

Имелся в группе и еще один сосед – тщедушный Лешка Кузнецов. Он очень хотел дружить с Максимом, Яриком и Димкой, но те неохотно принимали его в свои игры. Лешка туговато соображал, и с ним не очень интересно играть. А ещеё от него иногда неприятно пахло, и он очень некрасиво одевался, в старую и грязную одежду.

Димка иногда слышал, как воспитательницы или мамаши в раздевалке обсуждали Лешкину мать, дворничиху Зою Кузнецову. Что-то неприятное звучало в их пересудах. Лешка и сам видел, что Зоя отличается от других мам – иногда она ходит по двору, шатаясь, а в ее квартире часто собираются какие-то странные личности, пьют, шумят, громко поют песни.

Димка еще слышал что-то непонятное про то, что у нее никогда не было мужа, однако имелось трое детей от разных отцов, но с одной фамилией – материнской. Это Лешкин старший брат – второклассник Сашка и младший, двухлетний Васька.

Детьми Зоя никогда не интересовалась – что они едят, моются ли они, чистая ли у них одежда. Жили они сами по себе и очень отставали от сверстников. Васька еще даже не умел говорить, знал всего несколько слов. Лешка тоже часто на занятиях не мог ответить на самый простой вопрос.

А вот Ярика Семенова родители воспитывали по какой-то особенной системе. Они были очень умными и работали на каких-то мудреных работах. (Спустя несколько лет нынешние дошкольники подрастут и поймут, что мама у Ярослава преподавала химию в Политехническом институте, а папа – один из первых программистов в Ленинграде).

Родители много занимались с Яриком, учили читать и писать, много ему рассказывали про разные страны. А еще они принципиально отказались от телевизора в доме. Семеновы считали, что мыслящий человек не должен забивать голову разной развлекательной чепухой, и вместо этого выписывали ворох умных журналов, покупали книги и собрали огромную библиотеку.

При этом они полагали, что человек должен быть совершенным во всем и не хотели, чтобы сын превращался в заумного тщедушного очкарика, поэтому занимались и физическим развитием Ярослава. Каждое утро он делал зарядку, занимался плаванием в бассейне, а летом отправлялся с родителями в пешие походы – и сам нес свой маленький рюкзачок.

Неудивительно, что Ярик первым в группе выполнял все задания и с четырех лет умел очень хорошо писать и считать.

Иногда воспитательницы рассаживали детей на стульях в кружок, давали Ярославу в руки книжку, и он с выражением и бегло читал детям сказки или рассказы. Инна Васильевна или Надежда Вячеславовна в это время могли немного перевести дух или заняться своими делами.

Но сказки обычно Ярик читал по вечерам, а с утра воспитательницы проводили занятия с детьми – рисовали, клеили, лепили из пластилина. А еще очень много рассказывали про доброго дедушку Ленина, портрет которого висел на самом видном месте.

Димка не знал, что в пособиях для воспитателей было сказано следующее:

«1) Воспитатель учит узнавать В. И. Ленина на портретах и иллюстрациях, вызывает чувство любви и уважения к нему.

2) Дети должны знать своё имя и фамилию, имена близких людей».

То есть ребенок должен был прежде всего знать Ленина, а потом уже свое имя. И Димка действительно знал и очень любил Ильича, который построил для них самое лучшее, самое справедливое государство, в котором нет плохих буржуев, а вся власть принадлежит рабочим и крестьянам.

Он с удовольствием учил песни про Ленина на музыкальных занятиях, которые ему в садике нравились больше всего. Дети дружно надевали чешки, а воспитательница приводила их в зал и отдавала на попечение музыкальной руководительнице Наталье Геннадьевне. Она играла на пианино и разучивала с детьми песни и танцы. Димке больше всего нравилась трогательная песня про котенка, который спал на рельсах, а паровоз отдавил ему хвост.

Во время занятий Димка, сидя на маленьком стульчике, вместе со всеми старательно выводил:

«Паровоз лежит в больнице,

Ему делают укол,

А котенок сидит дома,

Пьет какао с молоком.

Сидит кошка на окошке,

Пришивает ему хвост,

А сама его ругает,

Чтобы не лез под паровоз!»

(Почему-то у них в детском садике пели версию именно про какао, хотя в этой песне нет на самом деле такой строчки).

Димка прикрывал глаза и ясно представлял эту картину – и кошку, пришивающую хвост, и глупого котенка, и даже вкус какао, которое в садике часто подавали на завтрак или полдник. Дома ни у мамы, ни у папы не получалось такого вкусного какао.

Ему казалось, что в садике кормили вкусней, чем дома. Мама с папой не очень любили готовить, разве что только в праздники. В обычные дни Тимофеевы часто ели пакетные супы и жесткие котлеты, которые покупали в «Кулинарии».

А вот в садике на завтрак часто бывали блинчики или оладьи с повидлом или сгущенкой, вкусное пюре с котлетой на обед или пышный омлет на полдник.

Правда, иногда на завтрак или на обед приносили что-то невкусное – то противную овсяную кашу, то желтую пшенную. Дети лениво ковыряли ложками эту неаппетитную еду. Только Лешка Кузнецов всегда выскребал все до самого дна и еще просил добавки. Воспитательницы небезосновательно подозревали, что дома его почти не кормят.

Добрая нянечка тетя Зина жалела Лешку и часто припасала для него что-нибудь вкусное – то яблочко, то печенье. Лешка, несмотря на то, что постоянно хотел есть, часто забирал домой эти лакомства – для маленького Васьки.

Димка и другие дети видели всё это, но не особо понимали, что происходит. Они жили своей обычной детсадовской жизнью, играя и познавая мир.

В группе был игровой уголок, где на полу лежал толстый ковер. Рядом стояли шкафчики и стеллажи с разными игрушками – куклами, машинками, кубиками, круглыми черными коробками с разноцветной мозаикой, докторскими чемоданчиками с медицинскими инструментами, фруктами и овощами из папье-маше.

Ребята разбирали себе игры по интересам. Девчонки играли в докторов, в продавцов, в дочки-матери. Мальчишки предпочитали машинки, кубики, конструкторы.

Еще мальчики часто играли в героические игры – в пожарников, летчиков, моряков. Впрочем, в бурные игры в помещении играть не разрешалась, только во время всеми любимых уличных прогулок.

После занятий дети при помощи воспитательницы и нянечки долго одевались, а потом гурьбой высыпали в дворик садика и начинали резвиться на воле. Ошалев от свежего воздуха, они бегали, играли с мячом, лепили снеговиков, строили снежные крепости, кидались снежками.

Потом возвращались в группу, мокрые, обвешанные свалявшимися снежными шариками на шерстяных рейтузах и мохнатых шубах. Развешивали штаны по батареям, шубы на дверцы шкафчиков, вынимали из шуб варежки на резинках и тоже вешали их сушиться.

После прогулки всем очень хотелось есть. На столах дымились тарелки с супом, который мало кто любил. Димка тоже терпеть не мог суп, особенно гороховый, но ему очень нравился молочный, с макаронами.

Второе блюдо ели уже охотней – картофельные запеканки с фаршем, гуляш с макаронами, плов. Всем не нравилась перловая каша, жареная печень и рыба, зато все обожали пюре с котлетой и зеленым соленым помидором.

Выпив компот или кисель, дети отправлялись спать. Раздевшись, Димка укладывался в кроватку и начинал перешептываться с Максимом, который тоже не любил дневной сон. Но воспитательница грозно прикрикивала на них, ребята замолкали и рано или поздно всё же засыпали, хотя каждый потом с горячностью утверждал: «Что ты, я вовсе не спал!!!».

После сна нянечка приносила полдник – творожную запеканку, иногда горячие булочки с повидлом, печенье, а еще противное горячее молоко с пенками или вкусное какао.

После полдника гулять уже не выходили – за окном рано наливались ленинградские сумерки. Все отправлялись играть, но при этом томительно ожидали – скоро ли меня заберут домой?

Вечер тянулся долго, но то и дело за кем-нибудь приходили родители, бабушки, дедушки, иногда старшие братья и сестры. Периодически кто-то из взрослых появлялся в дверном проеме, и счастливчик, за которым пришли, радостно убегал в раздевалку.

Именно в это время воспитательница рассаживала оставшихся детей на стульчиках и просила Ярика почитать книгу. Родители заглядывали в дверь, видели эту картину, и них начинался острый приступ зависти. А дети потом слышали: «Ярик вовсю уже читает, а ты, остолоп, букву А запомнить не можешь».

Димке тоже постоянно ставили Ярика в пример, так часто, что он иногда начинал ненавидеть ни в чем не повинного друга. Но сам Ярик отнюдь не кичился своими знаниями и умениями и всегда старался помочь одногруппникам, так что ненавидеть его долго не получалось. А еще с ним всегда было интересно – он столько всего знал. Зато у шебутного Максима Дроздова бурлила фантазия, и он постоянно придумывал интересные игры, особенно вечером, когда все посматривали на дверь, ожидая, когда же за ними придут взрослые.

Максима обычно забирал из садика старший брат Женька. Он уже совсем взрослый – учится в пятом классе и живет непонятными детсадовским малышам серьезными интересами и делами. Женька участвует в олимпиадах, играет в шахматы, а еще занимается баскетболом в школьной секции.

Правда, на зимние каникулы он с классом уехал в поездку по Прибалтике, и сейчас за Максимом приходили родители.

Лешку тоже всегда забирал старший брат – Сашка, такой же неприбранный и неухоженный. Но братьев он любил и старался за ними присматривать в меру своих сил.

Сердобольные соседи часто давали какую-то одежду мальчикам Кузнецовым. Лешка был намного меньше крупного Димки, и мама часто отдала его вещи дворничихе Зое. Димка очень обижался, когда видел на Лешке свою когда-то любимую рубашку или курточку в совершенно замурзанном состоянии. В отместку он иногда обзывал его Пачкулей – в честь Пачкули Пестренького из «Незнайки».

Но Лешка так преданно смотрел при этом на Димку, что тому становилось стыдно, и он шел играть с Максимом и Яриком.

Наконец, за Димкой приходил папа, у которого рабочий день кончался раньше, чем у мамы. Они шли домой, по дороге вели солидные разговоры, и Димка очень любил эти вечера – скрип снега под ногами, папа крепко держит его за руку, и впереди ещё целый вечер дома.

Вечерами папа и Димка всегда во что-нибудь играли, чаще всего в шашки. Папа учил Димку играть и в шахматы, но получалось у него плохо – Димка сразу же терял половину фигур, а вместе с ними интерес к игре. А вот шашки у Димки шли неплохо. А когда они надоедали, то играли в азартного «Чапаева» – когда надо было ловкими щелчками сбивать шашки противника с доски.

А еще больше Димка любил играть в «Уголки». Для этого они с папой выстраивали свои шашки в противоположных углах, и надо было перевести все свои шашки на место противника – кто быстрей, тот и победил. Димке нравилось придумывать «многоходовки», когда можно было, перепрыгивая через свои и чужие чашки, перескочить сразу резко вперед. Он даже не понимал, что папа ему подыгрывал и сам невзначай ставил свои шашки для будущих успешных Димкиных ходов.

Димка очень любил эти вечера. Мама, поздно приходившая с работы, в их играх не участвовала, смотрела что-нибудь по телевизору или читала. Но папа каждый вечер играл с Димкой в его комнате. А чтобы было веселей, всегда ставил пластинки.

У Тимофеевых было даже два проигрывателя. Недавно папа купил новый проигрыватель «Аккорд», а в Димкину комнату отдал старую радиолу «Урал».

Каждый вечер папа копался в пластинках, выбирая что поставить: «Веселые ребята», «Песняры», «Поющие гитары», «Ариэль»… Еще папа любил Владимира Высоцкого, и Димка часто подпевал ему, когда слышал свою любимую песню про утреннюю гимнастику: «Если вы в своей квартире, лягьте на пол, три-четыре».

А ещё Димка часто просил папу поставить маленькую пластинку Аллы Пугачевой. На одной стороне были песни «Посидим, поокаем» и «Ты снишься мне», а на второй – «Арлекино», песня, которая очень нравилась Димке, особенно припев со смехом.

Димка иногда думал о том, что именно эта песня – то, что он самое первое осознал в жизни. Он смутно помнил картинку из раннего детства – как совсем маленьким он прыгает по полу, держа папу за руки, а из старой радиолы доносится эта песня.

Ещё папа и Димка любили вечерами рассматривать географические карты. У папы было много разных карт, лежавших в большой тумбе под телевизором – план Москвы, Ленинградская область, Новгородская область.

Одна огромная карта СССР висела в Димкиной комнате на стене. Часто папа показывал сыну разные города, и они играли в путешествия – надо было добраться из Ленинграда в Казань, Калинин или даже Магадан.

Папа часто при этом вполголоса напевал песню «Широка страна моя родная, много в ней лесов, полей и рек». Димка эту песню постоянно слышал по телевидению и радио, но, глядя на карту, осознавал, что это действительно так. Вся территория СССР была покрыта сеткой рек, озерами, омывалась морями, и Димка очень гордился тем, что он живет в такой огромной стране.

Правда, огромность ее сначала не поддавалась его пониманию. Но однажды папа объяснил:

- Помнишь, мы с тобой на лыжах в Кудрово катались? Так вот, мы с тобой тогда проехали один километр. Между Москвой и Ленинградом – почти 700 километров. Между самой южной и северной точками СССР – от Кушки [1] до Земли Франц-Иосифа – четыре с половиной тысячи километров. А между самой западной и восточной – от Калининграда до Берингова пролива – девять тысяч километров.

Димка не очень хорошо понимал, что такое тысячи, он и до ста пока с трудом считал, но он ахал, восторгался и ужасался. Он хорошо запомнил, каким огромным ему показался тот километр на заснеженном поле. А здесь – их так много.

Как-то Димка услышал по телевизору про БАМ и спросил у папы:

- Папа, а что такое БАМ?

- БАМ – это Байкало-Амурская магистраль, железная дорога, которая пока еще строится. Пойдем-ка, Димончик, посмотрим на твоей карте, где она проходит.

Папа водил пальцем по карте, показывая разные места, а Димка шепотом повторял названия.

- Смотри, вот это озеро Байкал, оно находится в Иркутской области. А Иркутской области есть город Тайшет, от него и начинается БАМ.

Димка посмотрел на небольшую точку на карте – она находилась очень далеко от Ленинграда. А папа вел пальцем по карте еще дальше и дальше, куда-то на самый край земли: Братск, Усть-Кут.

- Знаешь, Димка, БАМ – это великая стройка. И многие люди сейчас едут на БАМ, чтобы поучаствовать в ней.

- Я тоже поеду на БАМ, когда вырасту!

- Думаю, Димунчик, что к тому времени его уже закончат. Но уверен, что будет еще какая-то великая стройка, в которой ты поучаствуешь. А пока пойдем-ка лучше книжку почитаем, спать уже пора ложиться.

Димка обрадовался, он очень любил, когда папа читал ему книжки перед сном.

Пластинки, это, конечно, хорошо. И актеры читают лучше папы, а иногда даже поют. Но какое же это счастье, когда папа открывает книгу и начинает читать Димке про Незнайку или Чиполлино или Карлсона, который живет на крыше. А еще рядом с папой не страшно, он защищает от всех чудовищ, которые могут вдруг посмотреть из окна или прячутся за громоздким шифоньером.

Димка закрывал глаза и оказывался в новом, волшебном мире, в котором живут чудесные человечки. Димка видел их так явно, как будто смотрел кинофильм, который плавно перетекал в сон.

***

Лишь много лет спустя он поймет, что папе после работы тоже хотелось спокойно почитать, полежать, посмотреть кино. Но он очень хотел сделать что-то хорошее для сына, который тогда считал это само собой разумеющимся.

[1] Кушка (ныне Серхетабад) – город в Туркмении.

Глава третья. "Носики-курносики"

Вскоре после праздников папу опять отправили передавать опыт другим инженерам – на этот раз в Москву. Димка очень не любил папины командировки – по двум причинам. Во-первых, он очень скучал по папке, а, во-вторых, когда тот был дома, то всегда рано приходил за ним в садик. А мама работала далеко, добиралась до дома долго и почти всегда забирала Димку самым последним.

Перед закрытием садика в группе обычно остались только Ярик Семенов и Димка. Родители у Ярика вели очень насыщенную жизнь – то у них заседание турклуба, то они отправлялись на квартирную выставку молодой талантливой художницы, то толкались в очереди за новым томом Библиотеки мировой фантастики.

Наконец, забирали и Ярика, и Димка оставался один. Почти каждый день мама приходила в самую последнюю минуту, поэтому воспитательницы не очень любили ее и жалели Димку. И не меньше, чем сам Димка, ждали, когда же его отец вернется из командировки.

Димка часто в одиночестве сидел тихо на ковре в игровом уголке, собирал круглую мозаику или строил башню из кубиков и чувствовал себя абсолютно несчастным. Остаться последним в группе – для ребенка большая трагедия.

Воспитательница косилась на него из-за своего стола, и Димка чувствовал себя виноватым из-за того, что та из-за него не может уйти домой. Он рано начал распознавать эмоции чужих людей, а еще ему не хотелось и не нравилось быть причиной чьих-то неприятностей – он не хотел кому-то мешать.

Наконец мама появлялась в группе, и Димка бросался к ней со всех ног. Она ругала его за то, что у него опять засунуты в шкафчик скомканные штаны, мокрые после прогулки. Их следовало повесить на батарею, как по словам мамы делали другие, нормальные дети.

Димка снимал шорты, надетые на колготки, натягивал теплые штаны, кусачий свитер, меховую шапку на завязках, валенки с галошами, шубу, в которой сразу становился неповоротливым.

Мама поднимала ему воротник, завязывала клетчатый колючий шарф, и наконец они выходили на застуженную улицу. Горели жидкие фонари, на улицах уже почти не было прохожих, уютно светились окна домов,– все сидели по домам и ужинали, ожидая вечерний фильм.

Димка торопился домой, проверить почтовый ящик – папа из командировок часто посылал ему красивые открытки.

Мальчик ещё не мог прочесть, что там написано – папины слова и приветы ему читала мама. Но Димка любил рассматривать картинки – чаще всего это были виды города, в который уехал папа. В этот раз он уже успел прислать открытку с видом московского Кремля.

А ещё у Димки были папины открытки из Свердловска, Минска, Куйбышева, Новосибирска… Они хранились в картонной коробке из-под папиных ботинок «Скороход».

Димка очень любил перебирать их вечерами, мечтая, что он тоже когда-нибудь побывает во всех этих городах.

После ужина Димка шел в большую комнату, где мама лежала на диване и смотрела телевизор или часами говорила с подругами по телефону. Он тихо играл на ковре, стараясь не шуметь, потому что мама начинала ругать его.

Но ему нравились эти вечера, мерцание телевизора. Он тихонько возился на полу с грузовичком, слушая телевизор или мамины обсуждения незнакомых ему людей.

Иногда, если разговор был не для детских ушей, она отправляла Димку в его комнату. Димке становилось скучно и грустно, и тогда он залезал в старый шифоньер, стоявший в его комнате – по эстетическим причинам мама не захотела его ставить в большую комнату. В шифоньере хранилась не только Димкина одежда, но и мамины платья и блузки, папин парадный костюм и рубашки.

Димка садился на наволочку, туго набитую разными тряпками, укутывался в теплый мамин платок и грустил в темноте.

Ему так хотелось поиграть с мамой, поговорить, но она почти не обращала на него внимания. Конечно, она не бросала его, как пьяная тетя Зоя Кузнецова, кормила, давала чистую одежду. Но, забрав его из садика и покормив ужином, мама вычеркивала Димку из своей жизни.

Когда Димка видел, как других детей целуют и обнимают мамы, то всегда чувствовал удивление – разве так бывает? Его мама никогда не обнимала, не целовала, не говорила ласковых слов.

Димка отчаянно хотел всего этого, но, когда он пытался приласкаться к маме, она отмахивалась от него. А ещё мама всегда его ругала – за пролитое молоко, за шум, за то, что он кричит, а, особенно за то, что он ляпнул при гостях что-то лишнее.

Димка уже начал бояться вообще что-то говорить и делать. Он даже иногда подумывал, что он неродной сын, поэтому мама так к нему относится. Наверное, она его просто не любит, потому что он подкидыш. Но сам он очень сильно любил маму и всячески старался заслужить ее одобрение. Но мама никогда и ни за что не хвалила его.

Но зато у него есть свои радости – это игры и игрушки. А ещё музыка. Чем старше становился Димка, тем больше начинал её слышать. Слышать везде, благо она звучала повсюду. На кухне из радиоточки, по телевизору, в старом «Урале» в его комнате, где приемник был постоянно настроен на волну станции «Маяк».

На «Маяке» передавали концерты, записи разных музыкантов, и Димка всегда играл под музыку. А ещё у него были свои детские пластинки: «Малыш и Карлсон», «Доктор Айболит», «Сказка о царе Салтане», «Кот в сапогах» и другие сказки и радиоспектакли.

Димке очень нравилась пластинка про Алису в стране чудес, в которой пел любимый папой Высоцкий. Мальчик чувствовал, как по спине бегают мурашки, когда он слышал низкий проникновенный голос, который пел про то, что «без причины время убивали ленивые».

Но самыми любимыми Димкиными пластинками были «Бременские музыканты» и "По следам Бременских музыкантов", он мог слушать ее часами. И сердце билось быстрей под песни, которые входили в его сознание, мозг, вызывали фантазии и образы. Особенно ему нравилась ария Трубадура «Луч солнца золотого», от нее что-то сладко млело в груди.

А еще Димка очень любил певицу Валентину Толкунову, певшую задушевные песни. Она была такая красивая, добрая, ласковая… Иногда ему казалось, что это она его настоящая мама, случайно потерявшая его когда-то. Толкунова была такой милой, такой домашней, такой ласковой.

Димке особенно нравилась ее песня «Носики-курносики». Но каждый раз, слушая ее, он испытывал растерянность.

В ней были такие слова как «спят мои сокровища», «в целом свете лучше нет ребят». Вот так, наверное, любящие мамы относятся к своим детям – умиляются, когда те спят, восхищаются ими.

Но несмотря на то, что Димка иногда считал себя подкидышем, он любил маму изо всех своих детских сил. Несмотря на то, что она все время ругала его, часто шлепала по попе, забирала последним из садика, никогда с ним не играла и не ласкала его.

Димка привыкал жить без любви, отчаянно нуждаясь в ней. И привыкал к одиночеству. Мама никогда с ним не играла, редко разговаривала, и он был вынужден учиться занимать сам себя. Он мог играть часами один, включая свою фантазию. Какие только игры он не придумывал, молча сидя на ковре у себя в комнате или в большой комнате, пока мама смотрела телевизор.

В 20.15 мама переключала пассатижами сломанный штырек на второй канал, Димка плотно прилипал к экрану. Начинались «Спокойной ночи, малыши». Димка во время этой передачи испытывал двойственные чувства. С одной стороны ему нравились Хрюша и Степашка, добрые ведущие тетя Таня и дядя Володя. Димка любил мультфильмы, которые обязательно показывали в передаче. Но он знал, что как только она закончится, ему надо будет отправляться спать.

После финальной заставки Димка вздыхал, отправлялся в свою комнату, надевал пижаму и ложился в кровать. Мама никогда не читала ему книжки перед сном, поэтому он ставил себе пластинку. На ночь ему нравилось слушать сказку про лису и петушка.

Он слышал «Несет меня леса, за дальние леса», и перед глазами вставали темные деревья сказочного леса, хитрая лиса – как на его любимой тарелке. А в мешке у нее сидел петушок, такой же, как у бабушки Симы в деревне. Поскорей бы лето, поскорей бы у папы отпуск, они уедут к бабушке Симе, будут купаться, ловить рыбу…

Часто на этих мечтах Димка засыпал, но иногда пластинка кончалась раньше, и наступала тишина. Димка тогда долго рассматривал ковер на стене. Причудливые узоры и орнаменты рождали удивительные фантазии и сюжеты. Взрослые очень бы удивилась, узнав, что обычный ковер становится настоящим окном в волшебный мир. Димка разыгрывал целые сцены из оживших фигурок и орнаментов.

А еще Димка перед сном обязательно должен был сказать себе: «Я очень хочу, чтобы у нас все было хорошо. Чтобы никто не умер, а наша квартира ночью не сгорела». Димка не знал, что такое молитва и искренне удивился бы, узнав, что он молится. Но он всерьез считал, что если забудет перед сном произнести эти слова, то случится что-то плохое.

Но больше всего он перед сном молился за маму – он так ее любил, так хотел, чтобы у нее всё было хорошо. И чтобы она его любила побольше. Правда, он не знал, что это такое и часто задумывался: «Интересно, как это – когда мама любит тебя по-настоящему?»

***

Много лет его будет занимать этот вопрос, и он очень долго будет искать на него ответ.

Глава четвертая. «Мы - дети Галактики»

В воскресенье 7 января Димка посмотрел все обязательные утренние передачи и заскучал. На дворе стоял всё тот же трескучий мороз, и на детскую площадку никто не вышел.

Мальчик послонялся по квартире, пришел к себе в комнату, включил радио «Маяк» и решил порисовать. Он сидел перед пустым листом, мусолил карандаш и думал, что бы такое изобразить. По радио в это время Лев Лещенко запел песню «Мы – дети Галактики», которая очень нравилась Димке.

Он уже спрашивал у папы, что такое галактика, и тот ему объяснил – это огромное скопление звезд, а все мы живем в Галактике Млечный путь.

Димка тут же понял, что он хочет нарисовать – космический корабль, который летит к далеким звездам. Он водил карандашом по бумаге и подпевал Лещенко: «Мы – дети Галактики, но самое главное – мы дети твои, дорогая Земля!»

Он не вдумывался в смысл песни, о том, что она на самом деле про Землю, про небольшие деревни, костры на ночном берегу... Димка мечтал о Галактике, о том, что он тоже полетит когда-нибудь в ее бескрайние просторы.

О полетах к далеким звездам он грезил уже давно. Космическая тематика был частью жизни – на елке висел игрушечный космонавт, бабушка Сима прислала ему новогоднюю открытку, на которой Дед Мороз летел в ракете.

С младенчества Димка знал то, что его страна запустила первый спутник, что советский человек Юрий Гагарин стал первым в мире космонавтом. Мальчик очень гордился тем, что он живет в СССР, а умные инженеры скоро сделают ракеты для полетов к далеким-далеким планетам.

Димка увлеченно рисовал, высунув язык от усердия. На его рисунке в правом углу красовалось солнце, а прямо к нему летела ракета с красной надписью «СССР», причем буква «Р» была повернута в другую сторону. Димка еще не умел читать и писать, но слово «СССР» он мог воспроизвести, потому что очень часто его видел. Однако коварная буква «Р» ему никак не давалась.

Мальчик закончил рисунок и побежал к маме, чтобы показать ей. Мама увлечённо смотрела какой-то спектакль по телевизору и шикнула на Димку, чтобы тот не мешал.

Димка долго слонялся по квартире и маялся, а потом решил пойти к Максиму в гости. Мама его легко отпустила – Димка мешал наслаждаться спектаклем.

Лифт не работал, и мальчик вприпрыжку помчался со своего девятого этажа на первый по грязной лестнице. Стены были до половины выкрашены зеленой масляной краской, а выше – мажущейся побелкой. Кое-где виднелись рисунки и надписи, смысла которых Димка еще не понимал, но уже знал, что там написано и нарисовано что-то нехорошее.

Интересно, что в их новостройках подъезды тоже назывались парадными, как в центре Ленинграда. Димка помнил, что в их старой коммунальной квартире имелось две лестницы – парадная и черная. Перила на парадном входе были украшены красивыми перилами с чугунными цветами и птицами.

Мама как-то сказала, что до революции на ступенях лежали толстые ковры. А еще она рассказала о том, что по парадной лестнице ходили только господа, а прислуга, посыльные из лавок, дворник с дровами поднимались по черной лестнице, ведущей в кухню.

Дома в их спальном районе отличались от роскошных особняков в центре Ленинграда, но входы в них тоже назывались парадными – сказывалось то, что многие счастливые обладатели квартир в панельных новостройках раньше обитали в коммуналках с парадным входом.

Правда, детский язык упростил парадные до «парадок». Димка с друзьями, замерзнув на прогулке, часто договаривались: «Пойдем, в парадке погреемся». И грелись, прижавшись к батарее, скудно покрашенной зеленой краской, пока их не прогонял кто-нибудь из соседей.

Димка спустился на первый этаж и позвонил в дверь Дроздовых. Открыл ему Максим и обрадовался – тоже уже соскучился по другу.

Димка зашел в квартиру и испытал привычное уже двойственное чувство – очарование уюта и острой зависти.

Ему бы тоже хотелось жить в такой большой, дружной, счастливой и веселой семье. Папа у Максима – рабочий на химкобинате, а мама – медсестра в роддоме. Она трудилась по графику сутки через трое, поэтому дома бывала часто и успевала вести хозяйство и приглядывать за детьми – у Максима, кроме старшего брата Женьки, имелась еще трехлетняя сестренка Иришка.

Димка называл родителей Максима «дядя Витя» и «тетя Зина» и часто приходил в этот веселый и гостеприимный дом. А еще у Дроздовых имелся толстый важный кот Мурик и две морские свинки – Гена и Чебурашка. Димка недоумевал – как же тетя Зина успевает всё делать и быть веселой, а мама постоянно жалуется на усталость, хотя у нее всего один сын.

Дома у Дроздовых всегда было чисто, уютно, весело и дружно. Все помогали друг другу, шутили, слушались отца и боготворили мать. Правда, и здесь имелись свои трудности. Мама у Максима была очень хорошей, но она постоянно сравнивала его со старшим братом Женькой. От этого Максим иногда чувствовал себя очень неуютно. А еще ему приходилось донашивать все вещи за братом, и обновки для него были неслыханной роскошью.

Жило большое семейство в трехкомнатной квартире, которую выделил химзавод. Родители с маленькой Иришкой обитали в одной комнате, в другой ютились Максим с Женькой и морские свинки, а еще одна, проходная, служила местом сбора всей семьи – здесь смотрели телевизор, играли, встречали гостей.

А еще в этой квартире всегда пахло чем-то вкусным – мама Максима любила готовить. Вот и сейчас она возилась на кухне, шутливо прикрикивая на маленькую Иришку, которая пыталась помогать, но всё время что-то роняла и рассыпала.

Максим с порога начал хвастаться. Оказывается, Женька сегодня вернулся из Прибалтики и привез подарки и сувениры. Максим сбегал на кухню, достал из холодильника и притащил в комнату Женькины покупки: рижские шпроты, необычные плавленные сырки и сгущенное молоко с нерусскими надписями. Димке казалось, что от них веет чем-то особенным, почти заграничным.

Потом Максим сводил друга в спальню к родителям и показал то, что заботливый старший сын привез маме по ее заказу – крем для рук фабрики «Дзинтарс» и духи «Рижская сирень» от той же фабрики. Друзья понюхали приятно пахнущие подарки и полюбовались почти заграничными надписями и картинками.

Но главный подарок ещё был впереди. Женька привез младшему брату апельсиновую жвачку «Kalev» из Эстонии, от чего тот был в полном восторге. На радостях Максим подарил Димке целую пластинку жвачки. Тот с наслаждением положил ее в рот и закатил глаза от удовольствия – настоящий вкус апельсинов.

Друзья, деловито жующую жвачку, устроились играть в комнате Максима и Женьки, пользуясь тем, что того не было дома – уже убежал куда-то по своим делам.

Женька мало общался с братом, редко с ним гулял и играл – сказывалась большая разница в возрасте. Для Максима и Димки он был непререкаемым авторитетом, слушались они его сразу и безоговорочно. Помимо регалий, он обладал еще крепкой рукой, и малыши часто получали от него увесистые шлепки и подзатыльники.

Над кроватью Женьки висела полка, уставленная разными наградными кубками, а рядом красовались вымпелы и грамоты, которые Женька получил за свои многочисленные достижения.

У Максима над кроватью висел только ковер с замысловатыми узорами, что являлось тайной причиной его страданий – ему тоже хотелось свою стену славы.

Друзья уселись на полу и начали грандиозную игру в солдатики. В комнату доносились с кухни уютные звуки и запахи – пахло тестом, разогретой духовкой, начинкой из вареных яиц и зеленого лука – его юный натуралист Женька выращивал в стеклянных баночках из-под майонеза.

За окнами трещал мороз, а в квартире Дроздовых было так тепло и уютно.

Димка и Максим азартно играли, но в разгар сражения вернулся задубевший и злой Женька и выгнал малышню из комнаты. Они отправились в общую комнату, где с Муриком на коленях подремывал под «Клуб кинопутешествий» [2] дядя Витя. Тот строго пригрозил мальчикам пальцем, чтобы не шумели, но разрешил остаться.

Друзья решили сразиться в тихую карточную игру «Пьяница», в которой надо было вытянуть у соперника все карты. Они уселись на ковер на полу, поделили колоду пополам и начали выкладывать по одной карте. Игрок со старшей картой забирал ту, что младше. Друзья еще не умели читать и считать, но благодаря картам прекрасно выучили, что девятка больше семерки, а король забирает валета.

В игре было множество нюансов и подвохов – шестерка в ней была сильней туза, а если выпадали одинаковые карты, то игроки сначала клали на них одну карту рубашкой вверх, а на нее уже другую – рубашкой вниз. В результате забравший выигрыш игрок забирал шесть карт, среди которых могли оказаться и тузы, и короли, и шестёрки.

Димка и Максим бесконечно перетягивали друг у друга карты. Бабушка Сима называла эту игру «Вытяни душу», они с Димкой часто играли в нее в деревне, и игра порой тянулась часами. Иногда у игрока оставалось всего две карты, но вдруг всё менялось, и он опять становился обладателем пухлой колоды.

Мальчики увлеченно играли, и всё это время они не переставали жевать апельсиновые жвачки, уже давно потерявшие вкус.

По телевизору закончился «Клуб кинопутешествий», и началась «Международная панорама». Димка поднял голову и уставился на экран. Сама передача ему казалось скучной, но очень нравилась музыка из заставки.

Начиналась мелодия исподволь, тихо, а потом нарастала, заставляя струны Димкиной души вибрировать в унисон. (Димка не знал, что эта композиция так и называется – «Вибрации».

А записала её ещё в 1967 году американская группа «The Ventures» для своего альбома «Super Psychedelics».

Эта мелодия у многих советских людей въелась в подкорку. Например, группа «Смысловые галлюцинации» использовала ее для своей песни «Розовые очки»).

Мелодия закончилась, Димка и Максим продолжили играть, а дядя Витя внимательно смотрел, что там нового в мире – он очень интересовался международным положением.

После «Международной панорамы» показывали мультфильмы, и мальчики прилипли к экрану. А потом началось скучное для них фигурное катание. Правда, Димка любил слушать музыку, под которую катаются фигуристы – некоторые мелодии цепляли какие-то душевные струны.

Друзья продолжали играть в карты, пока тетя Зина не крикнула с кухни:

- Витя, Женя, вытаскивайте стол и накрывайте к ужину!

Димка удивился – накрывают столы только по праздникам, а сегодня обычный день.

Дроздовы разложили стол, постелили скатерть, расставили тарелки, стаканы, стопки, положили вилки. Женька притащил миски с винегретом, солёными огурцами, селёдкой. Тетя Зина торжественно внесла блюдо с запечённой курицей. Следом за ней шагала Иришка, которой доверили миску с пирожками.

- Давайте за стол! Димочка, ты тоже садись, – приветливо кивнула тетя Зина.

Все торжественно расселись за столом. Димка вынул изо рта жвачку и положил ее в кармашек рубашки – дожует потом, после ужина. Дядя Витя откупорил бутылку водки, разлил по двум стопочкам, а детям достался сливовый компот.

Тетя Зина разделала курицу, положила всем по кусочку и подняла стопку:

- Ну, с праздником, дорогие мои!

- А какой сегодня праздник?, – удивился Димка.

- Разве ты не знаешь? Рождество Христово.

- Нет, не слышал никогда. А что это такое?

- Это день, когда родился Иисус Христос, сын божий.

- Но бога же нет, – еще больше удивился Димка. Он твердо это знал, и мама с папой тоже ему всегда так говорили. Он часто слышал, как обе бабушки называли родителей безбожниками, но те всегда смеялись. Как говорил папа: «Не для того я столько лекций по научному атеизму слушал, чтобы в бога верить».

- Мы, Димочка, привыкли Рождество праздновать. Мы же с Витей деревенские, у нас там бабки всё по старинке делают, вот и Рождество отмечают.

Димка сосредоточенно жевал пирожок, пытаясь осознать, как так – Бога нет, а они празднуют его день рождения.

А ещё непонятно, кому верить. Мама и папа говорят, что бога нет. А тетя Зина, которую он очень уважал, говорит, что он есть – кому теперь верить-то? Но для себя он сделал вывод – мама и папа важнее, значит, бога нет. Зато у тети Зины очень вкусные пирожки, и совершенно неважно по какому поводу она их испекла.

После праздничного ужина Димку отправили домой – время уже позднее. Лифт так и не работал, но Димка вприпрыжку забрался на свой девятый этаж.

Дома Димка посмотрел на часы – уже должны были начаться любимые «Спокойной ночи, малыши». Но мама строго сказала, что она смотрит фигурное катание, и сегодня Димка обойдется без мультфильма, и так целый день в гостях болтался.

Димка вздохнул, пошел к себе в комнату и начал готовиться ко сну. Он вспомнил, что в кармашке у него лежит жвачка. Он вытащил ее и с огорчением увидел, что к ней прилип какой-то сор – нитки, катышки, пыль.

Мальчик пошел на кухню выкинуть жвачку в мусорное ведро. В ведре он увидел обрывки своего рисунка, который он подарил маме и очень расстроился – значит, он очень плохо рисует.

Димка надел пижаму, поставил пластинку с «Маленьким принцем» и лег в постель. Ему было очень грустно из-за того, что мама выбросила его рисунок, но он, как всегда, пожелал, чтобы у нее всё было хорошо. Почему-то, когда он думал об этом, у него щипало в глазах. Было в этом что-то очень горькое – желать добра маме, которая только что обидела его.

Но Димка так любил маму, так хотел, чтобы у нее всё было хорошо, что молился за нее даже сегодня. Но на душе было очень плохо, и он прибег к привычному средству – начал представлять себя в крошечной комнатке, со всех сторон увешенной коврами. На полу этой комнатки ковры совсем мягкие, пушистые, и Димке так славно лежать на них. Внутри этой комнатки тепло, мягко, защищенно… Димка вскоре заснул в своем воображаемом спокойном убежище, а слезы высохли на его щеках.

***

Димка больше никогда не дарил маме рисунков, впрочем, она этого даже не заметила.

[2]Так в то время назывался «Клуб путешественников».

Глава пятая. "Пропала собака"

Ближе к концу января папа наконец вернулся из командировки. Он рассказывал сыну о том, где побывал в Москве. Однако Димку не впечатлили Московский университет и ВДНХ, зато его потрясло то, что папа отстоял очередь в Мавзолей и по-настоящему видел Ленина. Димка тоже очень хотел посмотреть на Ильича, и папа пообещал, что когда-нибудь они обязательно съездят в столицу.

Но пока до путешествий было далеко, и жизнь шла своим чередом – у папы и мамы работа, у Димки садик, игры с друзьями, прогулки, пластинки, мультфильмы и «Спокойной ночи, малыши».

По субботам мама и папа занимались домашними делами, накопившимся за неделю. Папа полировал мебель, пылесосил и мыл пол шваброй-лентяйкой. А мама устраивала стирку белья, напившегося за неделю – замачивала в ванне, потом загружала в стиральную машину «Рига» и полоскала в ванне под проточной водой.

Затем белье отжимали, прокручивая через два тугих валика на стиральной машине, и делал это обычно папа, потому что отжим требовал некоторых физических усилий.

Мама ещё кипятила белые простыни и пододеяльники в большом тазу на кухне, иногда переворачивая белье длинными деревянными щипцами. Обычно они висели на крюке в ванной, и Димка очень любил с ними играть. Часто он представлял, что это челюсти динозавра, который охотится на маленьких пластмассовых зверят, но иногда это был щелкающий клюв огромной птицы. А ещё щипцы часто превращались в ноги великана, бродившего по квартире и ловко перешагивающего через препятствия.

Однако во время уборки было не до игр, и мама с папой обычно злились, когда Димка мешался под ногами, поэтому он старался улизнуть на улицу или в гости к Максиму. Да ещё и дом был полон неприятных запахов и звуков – шум пылесоса, грохот стиральной машины, запах кипящего белья, едкой «Полироли», мокрой половой тряпки.

Зато Димке нравилось возвращаться в чистую квартиру, где повеселевшие родители ждали вечерний субботний фильм. И впереди был целый спокойный вечер, а назавтра – благословенное воскресенье, любимые передачи, и все будут дома.

Шли дни, с каждым днем становилось всё светлей, и папа часто мечтательно говорил: «Эх, весна скоро, потом лето. Поедем мы с тобой к бабушке Симе, Димоха, на рыбалку с дядей Колей отправимся, на костерке уху сварим».

Димка тоже мечтал о папином отпуске, но ему казалось, что до лета ещё очень долго, много-много месяцев – у папы и сына время проходило с разной скоростью. Но также вечерами они играли в разные игры, слушали музыку, говорили обо всем на свете – о том, почему зимой холодно, а летом жарко, о том, в каких странах хочется побывать, о лошадях – Димка обожал лошадей!, и конечно, о собаках. Димка очень любил собак, ещё больше, чем лошадей.

Папа часто рассказывал о том, что у него в детстве был пес Урман, с которым они ходили в лес за грибами, купались в реке, бегали наперегонки, а Димка отчаянно завидовал – он тоже хотел себе такого настоящего друга.

Но мама не разрешала завести даже кошку. Она говорила, что с животными много хлопот и возни, от них воняет, а у нее нет сил заниматься ещё и зоопарком в квартире. (Димка всегда при этом вспоминал маму Максима, у которой трое детей, а ещё кот и две морские свинки – как же она успевает возиться с ними всеми?)

А уж о собаке тем более не может быть речи – от неё летит шерсть, её трудно прокормить, и надо выводить на улицу три раза в день. Димка был готов гулять с собакой с утра до ночи, но папа, обычно поддерживающий сына в его начинаниях, в этом вопросе соглашался с мамой. Правда, он напирал на то, что ему жаль собак, запертых на весь день в одиночестве в городских квартирах.

Димка пропускал все эти доводы мимо ушей – он чувствовал только то, что у него нет своей собаки, с мокрым носом, шерстяной, верной, веселой.

Он очень хорошо понимал страдания героини мультфильма «Варежка», который ему очень нравился, хотя он не любил кукольные мультики. В нем девочка тоже мечтала о собаке и играла со своей рукавичкой, представляя, что это настоящий щенок.

Мультфильм был грустным, но эта девочка всё же счастливей Димки – потому что её мама разжалобилась и подарила дочери настоящую собаку. А Димка понимал, что его мама никогда не разрешит ему завести щенка.

И он тоже, как девочка из «Варежки», придумал себе воображаемую собаку – только её роль исполнял старый потрепанный плюшевый тигр. Его прошлым летом отдала Димке двоюродная сестра Марина, выросшая из своих детских игрушек.

Еще он часто слышал песню «Я у бабушки живу», которую пел ансамбль «Верасы».

Певица Ядвига Поплавская печально выводила «У меня сестренки нет, у меня братишки нет, говорят, с детьми хлопот невпроворот», и Димке становилось грустно. Но не из-за того, что у героя нет братишки и сестрёнки, а потому что для того, чтобы он «счастливый рос, настоящий куплен пес».

Была еще одна песня, под которую он всегда грустил – «Пропала собака». Большой детский хор и маленькая солистка Лена Могучева тревожно пели о том, как потерялся Дружок, «совсем еще глупый, доверчивый пес».

И Димка иногда даже плакал, представляя, как несчастный белоснежный щенок с рыжими пятнами скулит где-то под дождем. И мечтал, как он подберет его и принесет домой, и тогда мама сжалится и разрешит его оставить.

В субботу третьего февраля воображаемый Димкин щенок обрел конкретную породу – он превратился в колли. В тот день по телевизору показали две серии американского сериала про шотландскую овчарку Лесси. Димка остался в полном восторге от этой умной собаки.

Он взял старого плюшевого тигра и играл с ним, представляя, что это его собака. Но в этот раз у собаки была длинная бело-рыжая шерсть, узкая морда и умные глаза.

Димка самозабвенно играл со свой собакой, даже не замечая, что мама и папа заходят в комнату, хлопают дверцами шифоньера, достают наряды. Оказалось, что они сегодня идут в БДТ на постановку Товстоногова «Пиквикский клуб», а Димке не говорили заранее, чтобы не приставал и не просил взять его с собой.

У папы на работе часто распространяли билеты, но мама и папа уже давно не ходили в театры из-за того, что маленького Димку не с кем оставить. Однако скоро ему должно исполниться уже 6 лет – родители решили, что сын уже взрослый и вполне может посидеть один дома.

Папа побрился в ванне электробритвой «Харьков», побрызгался одеколоном «Шипр», облачился в выходной костюм и долго мучился с галстуком. Папа так редко надевал галстук, что забывал, как его правильно завязывать.

Мама надела красивое платье, накрасила глаза тушью, которую папа называл «Самоплюйка» – в неё требовалось поплевать, чтобы размочить и нанести на ресницы.

Принарядившаяся мама была такой красивой и так вкусно благоухала своими любимыми духами «Запах осени», что Димка бросился к ней, чтобы обнять. Но мама отстранилась – не хотела помять платье.

Мальчик не сразу понял, что ему предстоит провести вечер совсем одному. Мама строго приказала лечь спать сразу после программы «Спокойной ночи, малыши», никому не открывать дверь и вести себя хорошо – не мусорить, не хулиганить, ничего не ронять и не бить.

Родители ушли, а Димка тут же начал скучать и ждать их возвращения. Он часто оставался один дома, но ненадолго и только днем. А вечером вдруг оказалось, что одному очень страшно. За окном темно, в квартире пусто, и вдруг ожили все Димкины страхи и кошмары.

Он так испугался, что боялся даже выйти в большую комнату, где должны были начаться «Спокойной ночи, малыши». Ему казалось – там происходит что-то жуткое, кто-то чужой ходит, скрипя паркетом.

В его комнате тоже очень страшно – шевелились тени за шифоньером, в окна заглядывали страшные рожи. Димка закрыл шторы, чтобы отгородиться от ужасных харь.

Но тут что-то загудело в ванной, и Димка испугался ещё больше. Ему давно хотелось в туалет, но дорога туда была полна неизвестности, жутких теней и звуков. Мальчик решил лучше потерпеть, чем отправиться в страшную тьму.

Вместо этого он спрятался в шифоньере. Димка привычно закутался в мамин платок и вдыхал родные запахи папы и мамы, которыми пахли их вещи. С собой он взял собаку-тигра и представлял, как верный друг защищает его от всех ужасов, врагов и одиночества.

Когда мама с папой поздно вечером пришли домой, то обнаружили, что сына нет на его диване. Родители испугались, мама уже хотела бежать к Дроздовым спрашивать, не у них ли Димка, а папа говорил, что надо звонить в милицию. Но всё же он догадался сначала заглянуть в шифоньер. Димка сладко спал на куче тряпья, обняв потрепанного тигра.

***

Это происшествие превратилась в веселую семейную историю, которую рассказывали гостям на праздниках. Но Димке было совсем не смешно ее слушать. А ещё, став взрослым, он не любил ходить в театр. Само слово «театр» у него подсознательно вызывало неуют в душе и чувство, что его бросили навсегда. Зато у Дмитрия Тимофеева однажды появится настоящий друг – немецкая овчарка по кличке Грей, хитрец, наглец и сластена.

Глава шестая. «Сказки Венского леса»

В конце февраля Димка с папой вечером после садика зашли на почту. Там вкусно пахло сургучом, фанерой и особым запахом посылок. Димка очень любил получать посылки – их иногда отправляла бабушка Сима, и они пахли сушеными яблоками и грибами, а ещё песочным печеньем тети Нины. Сургучные круглые печати казались Димке похожими на шоколад, и он даже однажды попытался откусить кусочек. Сургуч оказался очень твердым и безвкусным, но всё равно Димка долго думал, что к каждой посылке прикреплена шоколадная медалька.

Но на этот раз Тимофеевы пришли не за посылкой, а за поздравительными открытками к предстоящему 8 марта. Димка прилип к витрине – глаза разбегались от множества красивых картинок. Самую красивую – с акварельными ландышами, он выбрал для мамы. Еще Димке понравилась открытка с мальчиком, который отпускает открытку в почтовый ящик. «Это для бабы Симы», – решил он. Мальчик показался ему похожим на него самого – пусть бабушка вспомнит про него.

Надо было купить открытку и бабушке Наде, маминой маме. Хотя она жила в Ленинграде на улице Маяковского, Димка виделся с ней чуть ли не реже, чем с бабушкой Симой, хотя до той надо было ехать на поезде больше тысячи километров.

Несмотря на то, что бабушка Надя уже 10 лет на пенсии, она ещё работает – смотрителем в Эрмитаже, благо ей до него рукой подать, можно очень быстро доехать на автобусе или троллейбусе.

А по выходным она ходит в баню на улицу Марата, гуляет с подругами в Летнем или Таврическом саду, иногда выбирается в театр. «Моя маман ведет бурную светскую жизнь», – однажды обмолвилась мама в телефонном разговоре, и Димка по интонации понял, что она это не очень-то одобряет.

Для бабушки Нади Димка выбрал открытку с Буратино, который едет на машине и держит в руках букет тюльпанов, незабудок и мимоз.

Папа поинтересовался: «А про тетю Нину и Марину ты не забыл?». Для них совместными усилиями выбрали две открытки – одну с подснежниками в весеннем лесу, а вторую с букетом палевых роз.

Для другой Димкиной тетки – тети Веры купили открытку с большой цифрой 8, красиво выложенной из ярких цветов. Строго говоря, тетя Вера была не тетей, а двоюродной бабушкой – она родная сестра бабушки Нади. Но Димка, как и все, называл её тетей.

Замужем она никогда не была, детьми не обзавелась, поэтому семью сестры считала своей. Жила тётя Вера в хрущевке на улице Седова и работала врачом-окулистом, хотя ей уже исполнилось 68 лет.

Папа купил еще открытки кому-то, и они наконец отправились домой. Мужчины Тимофеевы устроились в большой комнате и начали вместе подписывать открытки. Папа писал: «Дорогая сестра Нина, поздравляем с 8 марта, желаем тебе успеха в делах, счастья, мирного неба!» или «Дорогая тетя Вера, поздравляем с Международным женским днем! Счастья, здоровья, хорошего настроения!», а Димка рисовал что-то от себя – кому солнышко, а кому цветочек.

На следующий день после садика они опять зашли на почту и отпустили все открытки в прорезь в почтовом ящике. Димке очень нравилось отправлять письма и открытки. Он думал о том, что они отправятся в далекое-далекое путешествие. Но от этого было немножко грустно – открытки-то путешествуют, а он, Димка, остается дома.

В воскресенье 4 марта вечером показывали мультфильм «В порту», и Димка опять грезил о путешествиях, дальних странах, больших морских судах... Он очень любил этот мультфильм, несмотря на то, что там не прозвучало ни одного слова – только песни. Он всегда радовался, когда слышал бодрое «Мы пришли сегодня в порт, мы стоим, разинув рот».

А самая любимая песня у него про дельфинов: «А дельфины добрые, а дельфины мокрые». Когда он слышал эту песню, то сердце сжималось – это было так красиво.

После мультфильма он у себя в комнате складывал башню из кубиков и пел эту песню. А ночью ему снилось море, краны, большие суда...

В садике тоже вовсю готовились к 8 марта – должен был состояться утренник для бабушек и мам. Делали открытки с аппликациями из цветной бумаги. Димка старательно вырезал неумелыми руками красный тюльпан и наклеил на красиво вырезанный Надеждой Вячеславовной белый прямоугольник.

А еще он учил к утреннику стихотворение про бабушку. Но бабушка Надя не приехала на праздник – у нее был рабочий день. Мама на утренник тоже не пришла – правда, других мам тоже не было, все были на работе.

Вечером, когда мама пришла его забирать из садика, Димка подарил ей открытку и поздравил с 8 марта. Мама кивнула головой, положила открытку на Димкин шкафчик с вишенкой, а потом там её и забыла.

Димка ничего не сказал маме, но грустил весь вечер, строя башню из кубиков и опять слушая пластинку про Карлсона. Ему очень нравилась мама Малыша и то, что она не готова расстаться с ним «за сто тыщ миллионов». Как бы ему хотелось, чтобы его мама когда-нибудь сказала это про него… Но все равно он очень любил маму и отчаянно хотел заслужить ее одобрение и похвалу.

Впрочем, папу она тоже хвалила редко – такой уж у неё был характер, очень она была скупа на похвалы и часто чем-то недовольна.

Правда, ей понравился подарок, который муж сделал ей на 8 марта – набор духов «Малахитовая шкатулка». Внутри зеленой красивой коробки лежали три разноцветных флакона – папа объяснил Димке, что это сапфир, аметист и алмаз – именно так и назывались духи.

Папа заранее преподнес сделал маме ещё один подарок – билеты на сегодняшний спектакль «Иоганн Штраус – король вальса» в Театре музыкальной комедии на улице Ракова [3]. Спектакль был дневным, и Димка без страха остался один дома.

Принарядившиеся родители велели ему пообедать котлетами с гречкой, пообещали принести пирожных из «Севера» и исчезли, оставив после себя аромат папиного одеколона и маминых духов. Мама в этот раз надушилась «Сапфиром» из подаренной «Малахитовой шкатулки», а Димка решил, что её «Запах осени» пахнет лучше, но дипломатично промолчал.

По телевизору показывали две серии фильма «По секрету всему свету» о приключениях Дениски Кораблева, и Димка прекрасно провел время.

Правда, всё время мешал телефон – мамины подруги и сослуживцы звонили, чтобы поздравить её с 8 марта. Димка отвечал: «А мамы нет дома, они с папой ушли в театр на Страуса» и слышал, как взрослые смеются в трубку, и не понимал, что в этом смешного.

После кино по телевизору начался концерт, и Димка очень удивился – потому это артисты исполняли произведения того самого «Страуса». (Он не подумал о том, что музыка Штрауса создает особенное приподнятое настроение, и именно поэтому она и звучала повсюду в праздничный день).

После спектакля по телевизору сплошь шли интересные передачи, и Димка вовсе не скучал: «А ну-ка девушки», «На арене цирка», мультфильмы…

Наконец, зазвенели ключи в дверях, вернулись домой уставшие родители – с обещанными пирожными. Тимофеевы долго пили чай с эклерами, а Димка гордо рассказал, что он тоже сегодня слушал Страуса. Мама с папой засмеялись, и папа уточнил:

- Не Страуса, дурачок, а Штрауса.

Димка не обиделся, а сказал:

- Мне очень понравилось у вашего Страуса-Штрауса вот это:

И своим чистым голосом он напел начало вальса «Сказки Венского леса». Родители были даже несколько обескуражены – настолько точно сын воспроизвел мелодию.

Папа восторженно воскликнул:

- Говорю тебе, Танька, его точно надо будет отдать в музыкалку! Пацан и поёт хорошо, и классику шпарит как по нотам.

Мама опять отмахнулась:

- Да он ещё и в школу не ходит, рано о чем-то говорить. Поживем-увидим.

***

Став взрослым, Дмитрий Тимофеев часто задумывался – как сложилась бы его жизнь, если бы родители действительно отдали его в музыкальную школу? Может быть, он стал бы профессиональным скрипачом или пианистом, играл в симфоническом оркестре, выходил на сцену во фраке, исполнял Гайдна, Шостаковича, Генделя, Баха?

Но родители больше никогда не возвращались к разговорам о музыкальной школе, и Димку ждала иная судьба.

[3]В 1991 году улице Ракова вернули историческое название Итальянская.

Глава седьмая. "Рио-рита"

11-ого марта, в воскресенье, Тимофеевы отправились на улицу Маяковского к бабушке Наде, поздравлять с 8-м марта и днём рождения – ей исполнилось 65 лет.

Добраться до бабушки не очень просто – до улицы Дыбенко метро ещё не дотянулось. Димка с принаряженными папой и мамой на 118-ом автобусе доехали до площади Александра Невского, пересели на 7-й троллейбус и вышли на площади Восстания. В цветочном ларьке у вокзала купили букет гвоздик в хрустящем целлофановом кулечке, который папа доверил Димке, и тот бережно нес цветы, стараясь не сломать стебли.

Дом у бабы Нади очень красивый, старинный, но все квартиры в нем коммунальные. Однако бабушке нравилось жить почти на Невском проспекте, в самом центре Ленинграда, где рукой подать до всех ей любимых мест и до работы.

Старинный лифт опять не работал, и Тимофеевы поднимались на последний этаж по широкой парадной лестнице. Шестой этаж в старинном доме – это очень высоко, ибо потолки в квартирах здесь под четыре метра.

Бабушка Надя всегда вызывала папу или маму, когда ей требовалось постирать шторы или вымыть окна, потому что для этого приходилось залезать на высоченную стремянку. Маленький Димка однажды, когда никого из взрослых не было в комнате, залез на эту стремянку, посмотрел вниз и заверещал со страха – с трудом его потом сняли и успокоили.

У двери в бабушкину квартиру висело четыре звонка. Над каждым на приклеенной к стене бумажке или пластыре было подписано – Золотова, Музыченко, Макаровы, Григорьевы.

Уставшие от подъема Тимофеевы долго звонили в бабушкин звонок – никто не отзывался. Бабушка стала глуховата с годами, включала телевизор на полную громкость и потом не слышала звонка. Тогда, чертыхнувшись, папа нажал на звонок под фамилией Музыченко.

В коммуналке всегда очень сложные отношения между соседями, и звонки в чужую дверь могли стать причиной для скандала. Но Тамара Музыченко – самая миролюбивая соседка, поэтому обычно Тимофеевы звонили именно к ней. Принаряженная Тамара открыла дверь, улыбаясь, но сразу нахмурилась – видимо, ждала кого-то в гости.

Папа принес свои глубочайшие извинения, заметил, что Тамара выглядит просто прекрасно, и соседка и улыбнулась.

Тимофеевы сняли обувь у входной двери и отправились к бабушке по бесконечному извилистому коридору. Баба Надя жила в самой дальней комнате, длинной и узкой. Соседняя с ней комната Тамары была точно такой же – некогда «в порядке уплотнения» квадратную почти сорокаметровую комнату поделили пополам перегородкой.

Но бабушкина комната даже после уплотнения осталась большой – 18 метров. Бабушка Надя даже боялась, что после того, как умер дедушка, а мама вышла замуж и уехала к папе, комнату отберут и выдадут поменьше, слишком уж она превышала норму метров, положенных на одного человека. Но всё обошлось, и бабушка царствовала в своей огромной комнате.

Димка подошел к бабе Надя, принарядившейся ради праздника в цветастое крепдешиновое платье, и вручил ей букет. Мама и папа следом подарили глиняную вазу.

Баба Надя поблагодарила, взяла новую вазу и отправилась на кухню наливать воду для цветов.

Димка не хотел себе признаваться в том, что папину маму бабушку Симу он любил больше бабушки Нади. Они отличались во всем, даже по внешнему виду – бабушка Сима носила платочки, теплые кофты, толстую шаль из козьего пуха, у нее натруженные морщинистые руки.

Бабушка Надя надевает шляпки и перчатки, у неё в комнате стоит туалетный столик, у неё всегда накрашены ногти, а ещё она пользуется губными помадами, пудрится и любит духи.

Бабушка Сима такая добрая, ласковая и так любит Димку. Она всегда ждёт его в гости, балует его, заботится о нем. А бабушка Надя живет с ним в одном городе, но видит он её не часто – из-за её светской жизни, а ещё потому, что ездить к ним на Дыбенко бабушка Надя категорически отказывается, слишком далеко и неудобно добираться.

Как-то Димка слышал, что она сказала маме: «Татьяна, я рада, что государство вам выделило квартиру, но ты же понимаешь, что жить на улице Дыбенко – это моветон». Димка не знал, что такое моветон, но по интонации бабы Нади догадался, что это нечто нехорошее.

Мама тогда обиделась, они поссорились с бабой Надей, и Димка долго не бывал на улице Маяковского. Но потом всё же мама и бабушка помирились, хотя отношения между ними оставались сложными.

Все уселись за круглый стол, накрытый бабушкой. Баба Надя любила поесть и побаловать себя. Сегодня она приготовила красивый салат «Мимоза», селёдку под шубой, сделала заливную рыбу и бутерброды с красной икрой. На столе стояла бутылка её любимого вина «Саперави» и лимонад «Дюшес» для Димки. А на десерт бабушка купила большой масляный торт с кремовыми и желтыми розами.

Гости чествовали хозяйку, желали ей долгих лет жизни и здоровья, а Димка грустил над своей тарелкой – он терпеть не мог рыбу. Он пил лимонад и с нетерпением дожидался, когда же начнут есть торт.

После обеда и вина бабушка немного опьянела и начала рассказывать про то, как она ходила на прошлой неделе на «Князя Игоря» в Кировский театр [4]. Димка, съевший чуть ли не половину торта, осоловел и засыпал под её мерный голос. Мама и папа тоже тайком зевали, переглядываясь.

Наконец мама вкрадчиво произнесла:

- Мам… Мы бы с Андрюшей немного прогулялись по Невскому, посидишь пару часов с Димкой?

- Татьяна, ты понимаешь, что воспитанные люди так не поступают? Не приходят в гости, чтобы потом уйти, да еще и подбросить ребенка?

- Мама, я не в гости пришла, а домой! Это твой внук, не так уж часто я тебя прошу посидеть с ним!

Бабушка Надя поджала губы, но удержалась от ссоры.

- Хорошо, идите.

Повеселевшие мама и папа быстро ретировалась из комнаты, а бабушка растолкала сонного Димку.

- Ну-ка, вставай, лежебока! Будет со стола убирать.

Димка долго носил грязную посуду на кухню, даже устал от ходьбы по длинному коридору. Бабушка мыла посуду – в коммунальной квартире без горячей воды это делать довольно сложно.

Надо было поставить чайник на газ, который на кухне горел постоянно – жильцы экономили спички. Потом с крюка на стене снять тазик, налить в него горячую воду, разбавить холодной, вымыть тряпочкой с хозяйственным мылом сначала бокалы и стаканы, потом ножи и вилки, затем тарелки, а потом ещё прополоскать посуду под краном.

Димка подумал о том, что хотя они с мамой и папой живут на окраине Ленинграда, но зато у них есть горячая вода в кране. И они не ходят в баню, как бабушка Надя, потому что у них есть ванная в квартире. Так что бабушка зря считает их квартиру какой-то нехорошей.

Вымыв посуду, бабушка с Димкой вернулись в комнату:

- Ну что, бросили нас с тобой мамка с папкой? Что делать-то будем?

Бабушка не часто сидела с внуком и понятия не имела о том, что он любит, чем его можно увлечь. Димка тоже не особо понимал, что делать у бабушки, у неё нет игрушек, а трогать свои вещи она строго запрещает. Но он быстро нашел выход:

- Бабушка Надя! Давай включим музыку!

- И то верно. Будем слушать музыку и танцевать.

Баба Надя включила радиолу «Рекорд» и поставила свою любимую пластинку, которую она могла слушать без конца. На одной ее стороне были мелодии «Брызги шампанского» и «Кариока», а на другой «Рио-рита» и «Любимый вальс».

Громко заиграла музыка, бабушка взяла Димку за руку, и они принялись танцевать – под танго «Брызги шампанского».

Димка был бабушке по пояс, но он чувствовал себя истинным кавалером, когда держал её за руку, а она кружилась вокруг. А бабушка помолодела и смеялась.

Кончилась одна сторона, Димка подбежал к радиоле и перевернул пластинку. Заиграла любимая бабушкина «Рио-рита».

Но она уже устала танцевать и примостилась на диванчик. Димка уселся рядом с ней и притих. Бабушка Надя закрыла глаза, и внук увидел, что по её щеке покатилась слезинка.

- Бабушка, не плачь! Бабушка, что с тобой?

- Все хорошо, Дима! Давай-ка мы с тобой фотографии посмотрим?

Баба Надя достала из шкафа потрепанный темно-зеленый бархатный альбом и начала перелистывать его, рассказывая Димке про каждую черно-белую фотографию.

- Смотри, это твои прадедушка и прабабушка, мои родители. Папа был поручиком в царской армии. То есть офицером.

На фотографии молодой прадедушка в военной форме и с саблей очень прямо сидел на стуле, а за ним стояла красивая прабабушка в длинной шали.

- А мама? Кем работала твоя мама?

- До революции мама никем не работала, она нянчилась с нами, детьми.

- Разве так бывает? А я думал, что все мамы работают.

- Раньше не так всё было, Дима. Мамы не работали, за домом присматривали, с детьми занимались и гуляли. Я тебе скажу по секрету, что у нас даже прислуга была, мама и хозяйством не занималась. Сама-то я уж почти этого не помню, но мне сестра Верочка рассказывала.

Димка задумался. Он даже представить себе не мог, что может быть такое счастье – мама, которая всё время дома и играет и гуляет с детьми.

Бабушка продолжала рассказывать:

- Вера еще в 1911-м году родилась, хорошо всё это помнит. Я-то позже, аккурат перед самой войной, в марте 14-ого года, а Любочка наша в 1915-м. Вот, смотри, это мы с Верочкой и Любочкой, – бабушка показала фотографию с тремя девочками, одетыми в нарядные платья с кружевными воротничками.

– Мамочка нас назвала Вера, Надежда, Любовь, а папа всё сына хотел. После нас мама мальчика родила, папа так радовался, да умер наш Петенька в 17-м году от кори, до годика не дожил. Вот, посмотри, это его похороны.

Димке очень не нравились фотографии с похоронами, а их в альбоме у бабушки очень много. Особенно грустно смотреть на похороны Петеньки – крошечный гробик, безутешная мать, испуганные сестрички в черных платках.

- А вот, посмотри, мы с сестрами уже девушками стали. Это мы в Петергофе, в 1932-м году.

На фотографии смеялись три хорошенькие, очень похожие девушки, в легких белых платьях с рукавами-фонариками.

- А это 1934-й год, свадьба Любочки, она первая из нас замуж выскочила, хотя и самая младшая. Вера очень сердилась, считала, что это из-за неё она замуж не вышла. Мол, такая примета есть – нельзя младшей сестре раньше старшей замуж выходить, всё счастье заберёт. Но на мне эта примета не сработала, я встретила своего Сашу Золотова – Золотого, как я его звала, и мы поженились в 35-м году.

- Бабушка, тетю Веру я знаю, а где сейчас тетя Люба?

Бабушка вздохнула.

- Когда война началась, дедушку твоего и мужа Любочки сразу на фронт забрали, а наш трест в эвакуацию отправили, в Свердловск. Тетя Вера в Казахстане в эвакогоспитале проработала, ранения глаз лечила. А Любочка работала на Кировском заводе, они с дочкой Леночкой в Ленинграде осталась, эвакуироваться не удалось. Муж у неё погиб под Смоленском в августе 1941-ого.

Бабушка начала всхлипывать.

- Леночка от голода умерла в январе 42-ого года, а Люба в 1943 году, её осколком снаряда убило, когда завод немцы бомбили. Обе на Пискаревском кладбище похоронены, в братских могилах.

- А дедушка когда умер, его тоже на войне убили?

- Нет, Димочка, он всю войну прошел, вернулся в 1945 году ко мне в Свердловск в эвакуацию. Мама твоя там и родилась на Урале, после войны-то в Ленинград поначалу не так просто вернуться было. А до войны-то у нас детей не было, я всё думала, потом-потом… Оно и лучше, в войну-то повидала я, как люди с детьми мыкались. Мне уж 32 года было, когда я Таню-то родила. Но потом всё же вернулись мы в Ленинград, комнату нам эту дали. До войны-то мы на Суворовском жили, он тогда Советский назывался. Да дом наш разбомбили, все вещи, мебель пропали, только этот альбом и спасся, я его в эвакуацию с собой взяла, как чувствовала.

Бабушка бережно положила холеную руку на старый альбом, и Димка подумал, что несмотря на её крашеные ноги и шляпки, баба Надя не очень-то счастливый человек – на неё свалилось столько бед.

- А вот, посмотри-ка, это мой Сашенька Золотой в молодости.

На фотографии дедушка смеялся, показывая очень белые зубы. А потом бабушка показала фотографию деда уже после войны – в поношенной гимнастерке и пилотке. Казалось, дедушка постарел сразу на много лет – как будто прошло не четыре года, а все двадцать.

- А дедушка тоже поручиком был?

- Каким поручиком, что ты? Поручики до революции были, в царской армии. А дедушка служил в Красной армии, начал рядовым, а закончил в звании сержанта.

Бабушка ласково погладила фотографию дедушки, и Димка понял, что очень по нему скучает.

- Посмотри, а это дедушка Саша с мамой твоей в зоопарке в 1951-м году. Тогда первого слона после войны в Ленинград привезли, то-то радости у детишек было… А умер мой Сашенька в 1955-м, здоровье-то всё на войне оставил. И было ему всего 47 лет. А мама твоя сиротой осталась. Но ничего, как видишь, выжили. Танечку я в техникум финансовый отправила, по своим стопам. Она-то не хотела, говорила, что хочет геологом быть. Но что это за работа для девушки – по тайге с мужиками шастать, не пустила я её в Горный институт. Техникум Таня окончила, и на работу я ее устроила. Но теперь-то жалею – простить она мне не может, что не стала геологом.

Димка задумался – он представил свою маму геологом, в клетчатой ковбойке, брюках, с рюкзаком и с молотком в руках. Мама-геолог смеялась, и Димка подумал, что, наверное, она сейчас так редко радуется, потому что быть бухгалтером ей не очень нравится.

Бабушка продолжала:

- Замуж её выдала, правда, она могла бы и получше жениха найти, не из деревни.

- Бабушка, папа не из деревни, он из города!

- Да какой это город…

Бабушка махнула рукой так презрительно, что Димка обиделся за папу, тетю Нину и особенно за любимую бабушку Симу.

- Это город, и мой папа хороший!, - громко сказал он.

Бабушка вздохнула:

- Хороший, хороший, но Татьяна могла бы выйти замуж за профессорского сынка, ухаживал за ней один, когда мы дачу в Комарово снимали в 1968-м.

Димка насупился:

- А я не хочу, чтобы моим папой был какой-то профессорский сынок.

Баба Надя засмеялась:

- Да уж и не будет, дурачок, ты теперь навсегда папин сын, Дмитрий Андреевич.

Потом бабушка опять вздохнула:

- Был бы Сашенька мой жив, он бы с тобой в зоопарк тоже каждую субботу ходил, как с Танечкой – очень он животных любил. Особенно медведей, говорил, что это самый умный зверь.

Димка задумался о том, как это было бы здорово – ходить с дедушкой в зоопарк каждую субботу. Но у него никогда не было дедушек. Да и не только у него – почти у всех его друзей дедушки погибли на войне или умерли после неё. Только у Ярика Семенова был дедушка, полковник медицинской службы, преподаватель в Военно-медицинской академии.

Баба Надя долго смотрела на фотографию мужа, потом сморщилась и начала плакать.

- Бабушка, бабушка, не плачь! Давай еще потанцуем!

Баба Надя улыбнулась сквозь слезы:

- Ничего, Димочка, всё хорошо. Заскучал ты со мной?

- Нет, бабушка. Ты только папу не обижай, ладно?

Бабушка засмеялась и сказала:

- Ишь ты какой защитник вырос. Молодец, своих в обиду давать не надо.

В этот момент зазвонил дверной звонок, и Димка радостно бросился открывать дверь вернувшимся маме и папе.

***

После этого разговора Димка и баба Надя подружились. Она по-прежнему не хотела ездить на «моветонную» улицу Дыбенко, но соглашалась на то, чтобы иногда Димку привозили к ней в гости, даже с ночевкой. А ещё они иногда ездили в зоопарк, где обязательно заходили в гости к медведям и передавали привет от дедушки Саши Золотого.

[4] Кировский театр (Ленинградский академический театр оперы и балета имени С.М. Кирова) – так в 1935-1992 году назывался Мариинский театр, основанный в 1783 году.

Глава восьмая. «Утро красит нежным светом»

Закончился март, быстро замелькали апрельские дни. Становилось всё светлей и теплей, в садике дети больше гуляли, радуясь скупому северному солнцу.

Приближалось Первое мая. Воспитательницы вместе с подопечными украшали помещение группы, на занятиях делали праздничные аппликации, рисовали салюты и разноцветные шарики. Все с нетерпением ждали первомайскую демонстрацию, на которую многие ходили с родителями.

В почтовом ящике Димка теперь находил открытки к Первомаю от родственников и друзей мамы и папы.

Ещё он в те дни часто слышал по радио песню «Утро красит нежным светом стены древнего Кремля», и она что-то цепляла в его душе.

Он закрывал глаза и представлял Москву, Красную площадь, мавзолей с надписью «Ленин», в котором лежит добрый дедушка Владимир Ильич.

Димка быстро запомнил слова и часто напевал, картавя: «Утло класит нежным светом стены длевнего Клемля».

Апрельским пятничным вечером Димка играл в своей комнате с грузовичком и пытался передать его тарахтение. И вдруг случилось чудо – язык будто сам понял, что от него требуется, завибрировал, и Димка чётко сказал букву Р. Сначала он сам себе не поверил, попытался ещё – и всё получалось.

Он прибежал в большую комнату, где мама болтала с подругой по телефону, а папа смотрел финал чемпионата мира по хоккею – наши играли с Чехословакией:

- Я научился! Слушайте!

Димка громко и радостно запел, очень твердо выговаривая: «Утрро кррасит нежным светом стены дрревнего Крремля!»

Мама поморщилась, потому что не расслышала, что сказала подруга, а папа, увлеченный игрой, машинально показал большой палец. Но в этот момент в ворота Третьяка влетела шайба, и папа обо всем забыл.

Димка слышал, как расстроенный комментатор говорил: «Глинка воспользовался прекрасной передачей партнера, и чехи выравнивают счет». Мальчик попытался ещё раз сказать папе, что он научился говорить букву Р, но в этот момент комментатор повысил голос: «Харламов! Бросок! Гооол!», и папа на радостях опять не услышал сына.

Обиженный Димка вернулся в комнату, где начал проверять, как звучат теперь его любимые песни. Он спел: «Наш паррровоз вперрред летит!», «Тррри танкиста, тррри веселых дрруга», и ему очень понравилась его новая красивая раскатистая «Р».

Из большой комнаты слышались папины радостные крики, видимо, наши забивали шайбу за шайбой. Наконец, матч закончился, и папа поспешил к сыну делиться радостью, крича:

-Димоний, мы выиграли! 6:1! Ура!

- Уррра!, - подхватил Димка, радуясь не столько тому, что наши выиграли, сколько тому, что научился правильно выговаривать это главное мальчишеское слово.

Наконец и папа осознал, что произошло, и закричал «Ура!» еще громче.

- Ура! И наши чемпионами стали, и сын «р» выговаривать научился! Завтра приберемся дома, а потом где-нибудь это отпразднуем!

В субботу утром мальчик активно помогал папе с уборкой, чтобы тот поскорей освободился. Пока папа пылесосил, Димка натирал мебель «Полиролью», и вдвоем они управились быстро. После уборки веселый папа потрепал сына по макушке:

- Давай, Димошкин, собирайся. Поедем в «Снежок», а заодно дадим маме отдохнуть от нас.

Димка моментально оделся, и они с папой отправились на Новочеркасский проспект.

Тимофеевы вошли в кафе, где пахло горячим кофе, ванилью, шоколадом и ещё чем-то неуловимо вкусным и праздничным.

Папа выгреб из кармана всю мелочь, заказал себе кофе, а Димке – три шарика мороженого: ванильное, шоколадное и крем-брюле. Официантка принесла кофе и металлическую вазочку на высокой ножке. Димка блаженно притих, растягивая удовольствие и медленно поглощая сладкую холодную массу.

Папа с таким наслаждением пил кофе, что Димка попросил у него глоточек попробовать и скривился – слишком горько, то ли дело сладкие шарики мороженого. Но папа наставительно произнес:

- Кофе тоже может быть вкусным! Сейчас мы с тобой сделаем глясе.

Папа положил в кофе оставшийся у Димки шарик крем-брюле, где тот сразу растаял, размешал и дал Димке попробовать:

- Ну как, вкусно?

- Ага, очень!

Дверь отворилась, в кафе вошли двое веселых молодых мужчин в весенних плащах и направились к столику Тимофеевых.

- Андрюха! Привет!

Папа встал, поздоровался с ними за руку.

- Димка, это дядя Леша и дядя Слава с моей работы. Каким судьбами, мужики?

- Мы в пивнушку шли, глядь в окно – а ты тут прохлаждаешься. Андрюха, ты видал, как наши вчера чехам вломили? Это надо отметить! Пошли с нами!

- Мужики, да мы уже отмечаем с сыном.

- Тимофеев, мороженое – это несерьезно. Бросай сына, пусть лопает мороженое, а мы по пивку, а, Андрюх?

Папа нерешительно посмотрел на Димку:

- Димончик, посидишь один? А я тебе денежек ещё на мороженое дам?

Димка великодушно кивнул головой:

- Иди, только ненадолго!

Папа засунул руку в карман и вытащил смятый рубль и трешку.

- Димоха, всё, у меня мелочи нет, вот тебе рубль, не скучай.

Папа ушел с дядей Лешей и дядей Славой, а Димка подошел к стойке и гордо сказал:

- Тетенька, мне мороженого на один рубль!

Продавщица покачала головой:

- Ох и балуют нынче детей родители Ладно, давай свой рубль.

Через час слегка захмелевший папа вернулся в кафе. У него зародилось нехорошее подозрение, когда он увидел, что столик перед сыном уставлен пустыми креманками:

- Дмитрий Андреевич! А сдача-то где?

- Папочка, но ты же ничего не говорил про сдачу. Я думал, что ты мне целый рубль подарил.

- Демонисий! Ты что натворил-то? Я думал, что ты себе пару-тройку шариков возьмешь. Но не десять же! Ты 13 порций мороженого сегодня слопал! Горло-то не болит?

- Нет, папа, всё хорошо.

- Ну мы с тобой сегодня молодцы, ох и влетит же нам от мамы…

Мама, конечно, их очень сильно ругала, особенно папу, но все же Трофимовы помирились и вечером вместе смотрели старый фильм «Встречный».

Димка ничего не понял в хитросплетениях сюжета, но ему очень понравилась песня из фильма со словами «Нас утро встречает прохладой, нас ветром встречает река».

Песня звучала так красиво, что Димка распевал ее несколько дней со всеми новообретёнными раскатистыми «Р» – она так подходила к светлому первомайскому настроению.

А Первого мая все отправились на демонстрацию. Мама уехала пораньше – их организация шла по расписанию раньше папиного завода. Папа взял Димку с собой – оставить его всё равно не с кем.

Тимофеевы сели на 118-й автобус и отправились на площадь Александра Невского, где формировалась заводская колонна. В автобусе ехало много веселых, смеющихся людей, многие были с детьми, которые держали в руках маленькие красные флажки и воздушные шарики.

Димка тоже гордо держал воздушный красный шар, на котором красовалась надпись «Мир, труд, май!». Он сам надул его утром, правда, крепкой ниткой перевязал его папа – у Димки не получилось крепко затянуть узел, и из шарика выходил воздух.

Выйдя из автобуса, Тимофеевы отправились искать папиных сослуживцев. Наконец, папа увидел заводской грузовик, с которого демонстрантам выдавали праздничный инвентарь – флаги, портреты, транспаранты.

Папа со всеми здоровался, а Димка гордился тем, что у него такой красивый папа – высокий, в новом плаще. Мальчик узнал веселых дядю Лешу и дядю Славу, которые помахали ему рукой. Они вдвоем держали транспарант «Наш девиз – качество работы!». Папе вручили большой красный флаг, и Димка гордо помогал папе нести его.

Наконец, колонна завода сформировалась и медленно двинулась по Невскому проспекту. Заводчане шли то быстрее, то останавливались, если впереди возникала заминка. На тротуарах по обеим сторонам Невского стояли люди и махали руками и флажками демонстрантам.

Димка задумался, кто же все эти зрители, почему они не в колоннах со своей работы? «Наверное, приезжие, – решил он, – свои-то все по Невскому проспекту идут».

Еще не дойдя до площади Восстания Димка устал от ходьбы, впечатлений, множества людей вокруг. Он начал спотыкаться, поник, но не ныл – не хотел портить папе и другим людям праздник. Но папа сам обо всем догадался, взял Димку на руки и посадил на плечи.

Вознесясь так высоко, Димка опять воспрянул духом и радостно смотрел по сторонам. Прямо перед ним красовался уютный сквер с симпатичными скамейками на площади Восстания[5].

Колонна прошла площадь и потекла дальше. Народу на тротуарах становилось все больше, все наряднее выглядел Невский проспект. Наконец, демонстранты добрались до Дворцовой площади.

На ней стояли трибуны в красном кумаче, какие-то люди приветственно махали руками, раздавался громкий праздничный голос диктора. Димка радовался, глядя на красное море вокруг, на шарики, цветы, флаги, плакаты, веселых людей.

Наконец колонна завода покинула Дворцовую площадь и вышла на набережную, где ждал грузовик. Демонстранты складывали в него флаги и портреты, а потом веселые расходились кто куда – кто-то спешил домой к праздничному столу, кто-то заворачивал в кафе и пивные.

Дядя Леша и дядя Слава опять позвали папу с ними в пивнушку. Он с сомнением смотрел на Димку, который уже устал и начал ныть – ему явно уже пора было домой.

Наконец пришли к компромиссу. Димке было куплено эскимо на палочке, и вся компания отправилась в бар.

Взрослые долго о чем-то говорили под пиво, но Димка ничего не слышал. Он заснул у папы на коленях с палочкой от эскимо в грязной ручонке и поникшим воздушным шаром.

***

Папин сослуживец дядя Леша с годами всё больше уважал пиво и напитки покрепче. Он умер в 1998 году от инфаркта в 52 года. Дядя Слава в 1986-м году стал директором завода и проработал им почти 30 лет.

[5]В 1985 году на месте сквера был поставлен обелиск «Городу-герою Ленинграду».

Глава девятая. «Птица счастья»

пирожные — Иллюстрация из советской книги.

12 мая Димке исполнилось шесть лет. Деревенская бабушка Сима часто сокрушенно говорила, что внучек в мае родился – весь век маяться будет. Но Димка не верил в такие глупые приметы – он был уверен, что впереди его ждёт только счастье.

Удачно в этом году день рождения выпал на субботу, и мама с папой впервые решили отметить праздник с гостями – взрослыми и детьми.

Димка торжественно пригласил Ярика и Максима. Лёшка Кузнецов отчаянно мечтал, что его тоже позовут к Димке на день рождения, но тому это даже в голову не пришло, и Лёшка очень грустил по этому поводу.

Из взрослых ожидались бабушка Надя и тётя Вера. Они обе охали, мол, «на ваш правый берег тяжело добираться», но ради праздника согласились приехать.

Именинник с утра бегал по квартире, стараясь помогать, но на самом деле мешая папе и маме. Для взрослых родители разложили стол-книжку, а для детей накрыли маленький полированный журнальный столик на трех ногах.

К 12 часам начали прибывать гости. Тётя Вера принесла пышный торт «Наполеон», пропитанный заварным кремом. Она была великой мастерицей по тортам, заветные рецепты у нее хранились в очень старой клеенчатой тетради, доставшейся в наследство от матери. Ещё тётя Вера подарила внучатому племяннику большой альбом для рисования и краски.

Бабушка Надя тоже постаралась охватить культурные запросы – принесла пластинку с детским аудиоспектаклем «Щелкунчик».

Ярослав преподнес в подарок книгу Феликса Льва «Из чего все» и вручил её имениннику со словами: «Когда научишься читать, тебе понравится».

Максим подарил другу забавную плетеную рыбку с длинным хвостом. Её сделал Женька из трубочек капельниц, принесенных тетей Зиной из больницы. Старший брат Максима – умелец на все руки, сколько Димка и Максим не пытались сделать что-то подобное, у них ничего не получалось.

Взрослые уселись за своим столом, на котором стояли традиционный винегрет, селёдка под луком колечками, бутерброды с колбасой, маринованные огурчики и грибы. В духовке томилась в красной чугунной латке утка с яблоками, наполняя дом вкусными запахами. А роскошный пышный торт тети Веры превратился в главное украшение стола.

На детском столике своё угощение – шесть запотевших бутылок лимонада «Буратино», вазочка с конфетами, зефир, покупное песочное печенье, сладкие коржики и любимые Димкины пирожные «Картошка» – по одной штуке на брата.

Папа поднял тост за сына, зазвенели бокалы, взрослые дружно выпили за Димку. Дети, подражая им, тоже чокнулись стаканами с холодным лимонадом и начали быстро уплетать сладости.

Бабушка и тётя Вера принялись рассуждать о том, как быстро идёт время, и растут дети – давно ли Димку принесли из роддома, а вот ему уже стукнуло целых шесть лет, на следующий год он уже пойдет в школу.

Но потом взрослые начали обсуждать что-то своё и напрочь забыли про именинника.

Димка этого даже не заметил, он за своим столиком наслаждался пиршеством и радовался тому, что его лучшие друзья рядом. Напившись лимонада и наевшись сладкого, он так развеселился, что начал петь: «Птица счастья завтрашнего дня прилетела крыльями звеня!», а Ярик и Максим хором громко подхватили: «Выбери меня, выбери меня, птица счастья завтрашнего дня!».

Пели они так громко, что мама закрыла уши руками, а потом выпроводила именника с компанией в его комнату. Оставшись без присмотра взрослых, дети начали беситься. Сначала просто скакали по комнате, а потом прыгали по Димкиному дивану, соревнуясь, кто выше.

Напрыгавшись, Димка сбегал в большую комнату, где взрослые продолжали говорить о чем-то своём и не обратили на него внимания. Под шумок именинник выбрал несколько папиных пластинок и утащил к себе.

Сначала он поставил на свой старенький «Урал» пластинку группы «Пламя». На ней ему больше всего нравилась песня про солдата, у которого выходной.

Ярик и Максим тоже начали дружно подпевать: «Не обижайтесь, девушки, но для солдата главное, чтобы его далекая любимая ждала!». При этом компания дружно маршировала по комнате – как самые настоящие солдаты, хотя и в разнобой.

Веселье продолжила пластинка группы «Самоцветы». Больше всех детской компании нравилась их песня «Мой адрес – Советский Союз». Дети громко подпевали: «Мой адрес не дом, и не улица, мой адрес – Советский Союз!».

На этой же стороне пластинки имелась ещё одна песня, которая тоже поддерживала праздничное весёлое настроение: «Увезу тебя я в тундру». Друзья дружно подпевали: «Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним и отчаянно ворвемся прямо в снежную зарю!».

Потом Димка достал синюю гибкую пластинку группы «Веселые ребята» и включил одну из своих любимых песен – «Как прекрасен этот мир». Она не очень бодрая, но зато красивая.

Друзья перестали скакать и задушевно выводили: «Ты проснёшься на рассвете, мы с тобою вместе встретим день рождения зари. Как прекрасен этот мир, посмотри»…

После этой лиричной песни все притихли, но тогда Димка поставил пластинку Пугачевой и переключил скорость вращения на максимум. Друзья смеялись до упаду, слушая смешной лилипутский голос, певший «Арлекино».

Затем Димка прокрутил на максимальных оборотах пластинку «Песняров», и друзья опять попадали от смеха. Группа очень смешно тонюсенькими голосами выводила: «Где же моя темноглазая, где, в Вологде-где-где-где, в Вологде-где». Под эти забавные голоса ребята решили потанцевать в бешеном темпе, пытаясь попасть в такт.

Все запыхались, вспотели и побежали в большую комнату, чтобы попить лимонада. «Буратино» уже нагрелся, но всё так же шипучие пузырьки счастливо щекотали нос.

Максим неловко дернул рукой, и из его стакана выплеснулось немного лимонада на столик. Мама была очень недовольна, но дети этого даже не заметили – им было очень весело.

Папа предложил Димке и его гостям утку в яблоках, но те отказались – все уже объелись сладким. Но место для «Наполеона», конечно, тут же нашлось.

Папа очень осторожно разрезал мягкий крошащийся торт, и все получили по аппетитному ароматному кусочку. Взрослые нахваливали кудесницу тетю Веру, а дети молча наслаждались вкусом, стараясь растянуть не такое уж частое в их жизни удовольствие.

Друзья быстро расправились с тортом и вернулись в комнату Димки. Пластинки слушать уже надоело, и тогда все решили просто спеть что-нибудь вслух.

Димка вспомнил песню из «Бременских музыкантов» и начал выводить: «Ничего на свете лучше нету». А друзья подхватили хором: «Чем бродить друзьям по белу свету!». Правда, оказалась, что дальше слова помнит только Димка, и он пел в одиночку. Но припев опять все подхватили хором. А Максим ещё очень смешно добавлял то, что в мультфильме выкрикивал Осел: «Е-ее-ее!».

Но в самый разгар веселья в комнату вошла мама и строго сказала:

- Ребята, вам уже четыре часа, вам пора уходить.

Расстроенные гости беспрекословно отправились по домам. Бабушка Надя и тётя Вера тоже собрались восвояси, а папа ушел их провожать до автобусной остановки.

Погрустневший Димка помогал маме убирать со стола и наводить порядок. Потом мама устроилась в любимом кресле и принялась названивать подругам. Вернулся домой папа, уселся перед телевизором, где шло «Очевидное-невероятное».

Димка тоже пытался посмотреть, но ничего не понимал, зевал и скучал. Он ждал, скоро ли закончится передача, потому что папа прочитал в программе, что после «Очевидного-невероятного» будет мультфильм «Девочка и дельфин».

Наконец, передача закончилось. Мультфильм оказался немножко печальным, но красивым, особенно музыка, которая пробирала Димку до души.

Всего два часа назад он веселился и смеялся, шутил и смешил друзей. И вот он уже грустит, и сердце тает от щемящей музыки и красивой истории про дружбу девочки и дельфина.

Вечер закончился быстро, и Димка улегся спать под новую пластинку, подаренную бабушкой Надей. Голос ведущего проникновенно произнес: «Ну, дружок, хочешь послушать сказку про Щелкунчика и мышиного короля?». И Димка завороженно погрузился в историю и музыку Чайковского, которого ещё не понимал, но уже чувствовал, что это очень красиво. Заснул он под «Танец феи Драже», хотя понятия не имел, что эта прекрасная мелодия называется именно так.

На другой день после всех утренних воскресных передач Димка отправился гулять, зайдя по дороге к Максиму.

На улице он спросил друга:

- Ты смотрел вчера мультфильм «Девочка и дельфин»?

Максим скривился и ответил:

- Смотрел, скукота какая-то. Никто ничего не говорит, и музыка нудная.

Шестилетний Димка вдруг почувствовал себя очень одиноким и впервые столкнулся с тем, что друг может не понимать тебя. А ещё мальчик смутно осознал одну вещь – люди всегда готовы смеяться, а грустить они избегают и не очень-то хотят смотреть и слушать то, что заставляет сопереживать кому-то.

Впрочем, Димка постарался тут же отвлечься от грустных мыслей – и они вместе с Максимом и другими ребятами со двора устроили грандиозную и веселую игру в прятки.

***

Мама больше никогда не отмечала ему день рождения с детьми, потому что это очень шумно, слишком много мусора и разрушений.

Глава десятая. "А всё кончается"...

Май быстро подошел к концу, наступило лето, и Димкины друзья разъезжались из города. Максима и Иришку увезли к бабушке в деревню в Новгородской области, а Женька уехал в заводской пионерский лагерь в Рощино.

Ярик с родителями отправился на Байкал, Наташка Ласточкина улетела с родителями на море в Анапу.

Только братья Кузнецовы остались в городе. Димка иногда играл с Лешкой во дворе, всё же давний знакомец.

Но Тимофеевы тоже досиживали последние деньки в Ленинграде – у папы скоро начнётся отпуск, и он отвезёт Димку на всё лето к бабушке Симе.

Наконец, папа, отстояв очередь, купил два твердых картонных билетика на поезд «Ленинград-Свердловск». Задолго до отъезда папа начал затариваться продуктами, которые всегда привозил бабушке и семье тёти Нины – в их маленьком городке всего этого не продавали.

Папа бегал по магазинам и покупал майонез «Провансаль» в стеклянных баночках, сливочное масло, докторскую колбасу, фасованное мясо, завернутое в белую бумагу, сосиски, растворимый кофе, индийский чай со слоном, шоколадные конфеты «Ласточка», «Буревестник», «Кара-кум».

А ещё надо было привезти множество мелочей – запчасти на мотоцикл, батарейки для приемника, леску для удочек, газовые баллончики для сифона, хороший шампунь, какие-то лекарства для бабушки Симы.

Наконец, Тимофеевы собрались в дорогу и отправились на Московский вокзал. Димка очень любил поезда, а папа на этот раз даже купил ему отдельное место – раньше они ютились на одной полке.

Поезд был полон народа, ехало много детей, которые, видимо, тоже отправлялись на лето к бабушкам.

Соседями Тимофеевых оказалась пожилая домовитая пара, причём они ехали до той же станции, что всех обрадовало – приятно встретить земляков.

Почти все боковые места в вагоне были заняты веселыми студентами-стройотрядовцами с нашивками и значками Политехнического института. Вскоре выяснилось, что они едут ставить коровник в какой-то колхоз в Кировской области.

На боковушке рядом с Тимофеевыми разместились два стройотрядовца, у одного из них была гитара. Но, едва забросив вещи, студенты, захватив гитару, ушли куда-то в соседний вагон.

Поезд тронулся, Димка сидел у окошка, жадно рассматривая здания, машины, людей, городские станции – папа читал ему названия: «Навалочная», «Фарфоровская», «Обухово», «Рыбацкое»… Город кончался, за окном поплыли садоводства, к которым брели от электричек нагруженные дачники.

Вдруг папа показал за окно:

- Смотри, Димка, это станция Мга. Представляешь, во время войны здесь немецкие войска стояли.

Димка поразился – получается, немцы были совсем рядом с городом. Он живо представил себе, как по этой станции ходят враги, и ему стало очень не по себе – чужие люди на нашей земле…

Но за окном замелькали новые станции, и Димка перестал думать про немцев. Он залез на папину верхнюю полку и смотрел в окно на пролетавшие мимо деревья, железнодорожные будки, поля, луга, деревни.

Самое большое счастье он испытывал, когда поезд проезжал по мостам – внизу красовалась река, гулко отдавалось эхо колес. У некоторых рек виднелись песчаные пляжи, и можно было даже разглядеть, как кто-то машет рукой их поезду…

Снизу вкусно запахло – соседи собрались ужинать. Димка увидел, что стол заставлен снедью – вареная курица, пирожки, яйца вкрутую, солёные огурцы. В спичечном коробке лежала соль, предусмотрительно взятая рачительными соседями в дорогу.

Димка сглотнул слюну, но добрая соседка позвала их с папой поужинать вместе с ними. Папа сначала отнекивался, но все же согласился разделить трапезу с соседями. Он достал скромные бутерброды с колбасой, взятые в дорогу, и положил на общий стол.

Мальчик слез с верхней полки и робко взял вкусный пирожок с капустой. Проводница принесла четыре стакана чая в мельхиоровых подстаканниках и четыре маленьких упаковки сахара с нарисованным поездом.

К удивлению Димки, соседи предпочли вместо пирожков есть скромные тимофеевские бутерброды с докторской колбасой.

Сосед дядя Юра сокрушенно произнес:

- Две недели в Ленинграде жили, а я так не наелся вашей колбасой-то. Вот, скажи, Андрей, что за несправедливость-то такая? У нас в городе-то мясокомбинат есть, а мы той колбасы не видим. Всю в Москву везут. А мы потом за ней-то в Москву и едем.

Его жена, тетя Маша, поддержала:

- А масло? Ведь и маслосырбаза-то есть в городе. Но масло не продают. У меня внучок-то маргарин на хлебушек намазывает и ест, думает, что это масло. А мы смеемся над ним, а он и не понимает, чего нам смешно-то.

Папа дипломатично ответил:

- Зато я от вас «Костромской» сыр всегда везу, его и у нас не всегда можно купить, а у вас свободно лежит.

Тетя Маша покивала головой:

- Ну не всегда, но купить можно. Мяса-то нет, так мы чуть не каждый день макароны с тертым сыром на ужин едим. Уж не лезет сыр-то этот, колбаски хочется или сосисок.

Димка не слушал скучные разговоры о колбасе. Он задумчиво смотрел в окно, на глухие вологодские леса и думал о том, что в них живут волки и лисы, и сейчас они слышат, как мимо проносится страшное чудовище – их поезд.

Поезд остановился в Тихвине на большую остановку, и Тимофеевы вышли вместе с другими пассажирами подышать свежим воздухом и размяться. Димка увидел, как из соседнего вагона высыпали веселые студенты. Мальчик узнал своего соседа с гитарой – он громко начал петь незнакомую Димке песню:

«А всё кончается, кончается, кончается!

Едва качаются перрон и фонари».

Студенты подхватили и хором продолжили:

«Глаза прощаются, надолго изучаются,

И так всё ясно, слов не говори».

Димке очень понравилась эта песня, и то, как красиво её пели стройотрядовцы. Но тут из динамиков проскрипел гнусавый голос:

«Внимание! Пассажирский поезд 193 сообщением «Ленинград-Свердловск» отправляется со второго пути. Повторяю – пассажирский поезд 193 сообщением «Ленинград-Свердловск» отправляется со второго пути».

Папа поспешил отвезти Димку в вагон, а отчаянные студенты продолжали петь на перроне. Только после гудка поезда они со смехом и криком начали забираться в поезд, причем последние запрыгивали уже на ходу.

После станции Бабаево папа достал Димке матрас, расстелил влажноватое белье и велел ложиться спать. Папа с трудом умостился на своей верхней полке, согнув длинные ноги, чтобы за них не цеплялись проходящие пассажиры. Он зажег ночник и принялся читать новый номер «Юности», купленный в дорогу.

Дядя Юра и тетя Маша, уставшие от ленинградской сутолоки, тоже расстелили постели и дружно захрапели.

Димка сидел на своей полке и по-прежнему смотрел за окно, боясь пропустить что-то интересное. Уже ближе к ночи подъехали к Череповцу, и Димка потрясенно рассматривал торчавшие повсюду огромные трубы, из которых валил разноцветный дым, а из некоторых даже вырывался настоящий огонь.

Димка залез на полку к папе, который отложил журнал и тоже смотрел на индустриальный пейзаж за окном.

- Папа, что это такое?

- Это, Димоний, Череповец. Здесь огромный металлургический комбинат и химзаводы, полюбуйся-ка, красота какая.

Димка ежился, глядя на эту «красоту» – заводы пугали его, во всём этом скоплении труб и горящих факелах в небе чувствовалось что-то чудовищное.

После Череповца Димка снова улёгся на своей полке и попытался заснуть, но тут ввалились веселые студенты – видимо, их прогнали из соседнего вагона. Молодые люди спать не собиралась. Они скучковались у полки парня с гитарой, причем двое уселись в ногах у Димки.

Стройотрядовцы брякали стаканами, наливали что-то из темной бутылки с желтой этикеткой и пели песни, правда, вполголоса. Сосед с гитарой, которого студенты называли то Костян, то Григ, пел так красиво, что Димка заслушался.

Ему очень понравилась грустная и красивая песня про парня, который спешил на свидание, а девушка не пришла. И он стоит под дождем, мокрый, озябший и несчастный и не хочет понять, что ждёт напрасно.

Правда, студентам песня не очень нравилась, они шумели и шутили. Двое вообще встали и ушли покурить в тамбур.

Григ закончил песню и положил ладонь на дрожавшие струны, а Димка осмелился и спросил:

- Дяденька, скажите, а кто написал эту песню?

Студенты засмеялись:

- Ой не могу! Дяденька! Григ, слышь, ты у нас уже дяденька!

- Хорош ржать! Это моя песня, мальчик.

Димка очень удивился. Такая хорошая песня – а её сочинил обычный парень-студент. Димка считал, что все песни придумывают какие-то особенные небожители из телевизора.

Григ по-доброму улыбнулся и спросил:

- А что, понравилась?

- Да, очень понравилась! Такая красивая песня…

- Вот, детишки, ребенок лучше вас понимает, а вы – скукота, скукота. Спасибо, мой юный друг! Давай, я тебе ещё одну свою песню сыграю. Григ негромко спел еще одну грустную песню – про пустой троллейбус, в котором едет человек, которого нигде не ждут.

Песня закончилась, студенты зашумели:

- Костян, хорош тоску нагнетать! Давай что-нибудь повеселей!

Григ грустно улыбнулся, вдруг ударил по струнам и запел: «У бегемота нету талии, он не умеет танцевать».

Димка с восторгом слушал смешную песню, хотя ему и было жалко зверей, которых периодически били по морде чайником.

А стройотрядовцы тем временем особенно прочувствованно спели:

«А у студента скоро сессия, а он не знает ничего».

В этот момент проснулся дядя Юра:

- Молодежь, вы с ума сошли! Людям спать мешаете! А ну-ка все по своим местам!

Стройотрядовцы притихли, но едва дядя Юра заснул, опять продолжили веселье. Но Димка уже устал, закрылся одеялом и заснул под красивый голос Грига, певшего знакомую Димке песню про надежду, наш компас земной.

Несмотря на то, что студенты колобродили и шумели всю ночь, Димка, набравшийся за день впечатлений, крепко и сладко спал, разметавшись на своей нижней полке.

***

Парень, игравший на гитаре, через 14 лет вновь появится в жизни Димки, но они, конечно, не вспомнят друг друга. Константина Григорьева по прозвищу «Григ» к тому времени будет знать вся страна – как солиста одной из самых культовых рок-групп страны.

А музыкант Александр Башлачев в 1984 году напишет песню «Поезд 193», про знаменитый поезд «Ленинград-Свердловск».

Глава 11. "Лето, ах, лето"...

Утром папа еле растолкал Димку:

- Вставай, соня, через полчаса уже приедем.

Димка открыл глаза, увидел, что дядя Юра и тётя Маша завтракают, а студенты спят богатырским сном.

Папа заказал два стакана чая, но от угощения соседей юмористически отказался:

- Подозреваю, что нас скоро ждёт пир горой, надо место в животе поберечь.

Димка оделся, умылся и устроился у окошка. Поезд ехал теперь через глухие костромские леса, и папа с дядей Юрой солидно обсуждали, кто и куда здесь ездил за грибами и ягодами. Звучали названия деревушек, лесов и заповедных мест - Варакинский, Балдан, Безнег…

Наконец, папа сказал:

- Смотри, Димошкин, наш мост, скоро приедем.

Поезд проехал над рекой, и Димка узнал пляж, на который в прошлом году они приезжали купаться с семьёй тёти Нины.

Потянулись дома, улицы, мелькнул шлагбаум через переезд, за которым стояли два мотоцикла с коляской и желтый «Запорожец».

Папа вытащил тяжелые сумки из рундука и перенес их в тамбур, где уже стояла проводница с флажком в руках.

Наконец поезд остановился у большого красивого вокзала. За окном Димка с восторгом увидел дядю Колю.

Тимофеевы и их соседи выбрались из вагона, а поезд почти сразу загудел и медленно тронулся, увозя случайных попутчиков, о которых Димка тут же забыл.

Он радостно выскочил из вагона и бросился к дяде Коле. Димка ещё не понимал степени родства, и мужа папиной сестры считал таким же близким родственником, как и тётю Нину.

Дядя Коля пожал папе руку, взял у него одну сумку, и все отправились на привокзальную площадь. Конечно, оказалось, что дядя Коля знает тётю Машу – они вместе работают. В их маленьком городке все знакомы, все друг другу родственники, соседи, сослуживцы или бывшие одноклассники…

Тимофеевы попрощались с дядей Юрой и тётей Машей и подошли к старенькому дяди Колиному мотоциклу «Иж-Юпитер».

Вещи положили в коляску, туда же залез Димка, папа сел за спиной водителя. Все надели смешные каски, и мотоцикл затарахтел по городу, подпрыгивая на ямах в асфальте.

Димка смотрел по сторонам, вспоминая знакомые места. Городок появился не так давно, раньше на его месте стояло несколько деревень, и деревенский дух из него до сих пор не выветрился. По обеим сторонам дороги красовались обычные деревянные избы, утопавшие в тополях, сирени и яблонях.

Дядя Коля вез гостей дальше, на окраину городка. Здесь в начале 60-х годов начали строить двухэтажные кирпичные дома с частичными удобствами. Именно в таком доме живут дядя Коля и тётя Нина на улице с незатейливым названием «Первый микрорайон».

Изначально в их доме не имелось никаких удобств – жильцы топили печи, готовили на дровяной плите, а воду носили из колонки во дворе. Только недавно в доме провели водопровод с холодной водой, а ещё обещали подключить к центральному отоплению.

Рядом с Первым микрорайоном позже появилась новая улица, застроенная самыми высокими зданиями в городке – пятиэтажными хрущевками. Она называется «Имени 50-летия лет советской власти», в просторечии – «50 лет». Её жители считаются счастливчиками – у них есть ванны, горячая вода и отопление.

Когда въехали во двор, Димка краем глаза увидел, как местная ребятня замерла, разглядывая гостей. В маленьком городе вести разносятся быстро, и все уже знали, что к Рябининым приехали гости из Ленинграда.

Но пока было не до детворы – Димка очень соскучился по бабушке и бросился в подъезд. Там вкусно пахло пирогами, и Димка обрадовался – наверняка их печет тётя Нина. И не ошибся, рядом с квартирой Рябининых запах оказался особенно сильным. Димка нетерпеливо нажал на звонок, улыбающаяся тётя Нина открыла дверь, и племянник бросился к ней на шею.

Папа и дядя Коля вошли следом, нагруженные вещами. За спиной тети Нины маячила её дочь Марина, началась суматоха, объятия, поцелуи, смех.

Правда, оказалось, что бабушки в квартире не было – она ждала сына и внука в деревне, приглядывала за огородом, курами, кроликами, поросенком и своей любимицей – козой Машкой.

Зимой живность обитала в сарайчиках, а по весне дядя Коля перевозил всё это шумное хозяйство в деревню. Немало смеха вызывала перевозка козы в коляске мотоцикла и шутливые споры – надо ли на неё надевать каску.

Дядя Коля сообщил Тимофеевым, что в деревню они поедут завтра с утра, а сегодня надо отметить встречу. Папа выгружал на кухне ленинградские гостинцы, хозяйка ахала, восторгаясь щедрым дарам – настоящему маслу, колбасе, шоколадным конфетам.

Димка бегал по квартире, вспоминая забытые за год запахи и звуки, и радуясь встрече с тетей Ниной и двоюродной сестрой. Правда, она была намного его старше – на 10 лет. Марина уже окончила 8 классов и училась в местном училище на медицинскую сестру.

Димке очень нравилась семья тёти Нины и дяди Коли. Рябинины, несмотря на тяготы жизни, очень много смеялись и шутили.

Димка у них в гостях грелся в душевном тепле. Громогласная тетя Нина любила единственного племянника, часто обнимала его и целовала, заботилась и баловала вкусными вещами. Тётя Нина работала воспитательницей в яслях и очень любила детей. Когда-то она мечтала, что у неё самой будет большая семья, но, увы, после рождения Марины что-то случилось, и детей у неё больше не появилось.

Тётя Нина и папа внешне очень походили друг на друга – высокие, темноволосые, красивые.

Под стать им был и муж тёти Нины, дядя Коля – тоже высокий, красивый, только светло-русый. Марина унаследовала от отца этот красивый цвет.
Дядя Коля работал ремонтником в АТП, чинил вечно ломавшиеся старенькие автобусы. От него всегда немного пахло машинным маслом, бензином, землёй, лесом, дымом – сложным и вкусным мужским запахом. Он всегда что-то чинил и делал, не только на работе, но и дома – в квартире, сараях, дровянике, на огороде, в гараже под окнами.

В этом гараже дядя Коля проводил добрую часть своего времени. Бесконечно ремонтировал свой «Иж-Юпитер», смазывал и подтягивал цепи у велосипеда, готовил снасти к рыбалке, перебирал корзины и пестери, в которые впитался запах ягод и грибов.

Не то чтобы дядя Коля был заядлым рыбаком, грибником, ягодником, огородником и животноводом. Просто иначе не прокормить семью.
Зарплаты у них с тетей Ниной маленькие, на рынок не находишься, а в магазинах скудный выбор – селёдка из бочек, глыбы замороженного минтая, макароны, рыбные консервы, повидло и простенькие конфеты и печенье.

Даже мука и дрожжи часто пропадали и становились дефицитом.
Зато закрома Рябининых ломились от грибов, ягод, компотов, варений, разных овощей. Вот и сегодня рачительные хозяева встречали гостей столом, полным яств.

У Димки и папы разбегались глаза – пирожки с луком и яйцом, румяный пирог с рыбой, жареный лещ – дядя Коля похвастался, что вчера был на рыбалке и привез 5 килограммов лещей и подлещиков. А ещё маринованные грибы, солёные огурцы, черничный компот, моченая брусника…

Ленинградские гости ели и нахваливали, особенно папа, который прекрасно знал, чего стоит это изобилие, и каково это – в поте лица добывать всё это, пропадая от весны до осени и от зари до зари то на огороде, то на рыбалке, то в лесу.

Но Димка по малолетству обо всем этом не задумывался, а радовался вкусной еде. Тётя Нина, правда, посетовала, что ещё в мае кончились мясные припасы, сало и тушенка – в ноябре Рябинины закалывали поросёнка, но одной свиньи едва хватало на зиму. Да и картошка подходит к концу, а молодой ещё когда дождешься.

К чаю тётя Нина принесла сладкий пирог с клубничным вареньем. Для красоты она сделала узор в виде решётки, что неизменно веселило дядю Колю и папу – они называли этот пирог «Свободу Луису Корвалану».

Димка не интересовался судьбой чилийского узника Корвалана, но пирог ему очень понравился, особенно хрустящие прутики решётки, пропитанные вареньем.

Взрослые ели, смеялись, шутили, а потом немного опьянели и начали петь песни, которые, как Димке казалось, он знал с рождения. Тётя Нина красиво выводила «Ой, мороз, мороз, не морозь меня», остальные подтягивали, правда, не совсем впопад.

Димка не задумывался о смысле песни, о том, что в ней происходит, но ему нравилось, как она звучит, как плавно льются звуки, как вибрирует что-то в его душе. Затем тётя Нина затянула «Вот кто-то с горочки спустился», «Виновата ли я», «Ой, цветет калина».

Напевшись, взрослые перешли к долгим разговорам, Димка заскучал и отправился во двор, где играла многочисленная ребятня. Он даже припомнил то, как зовут его прошлогодних друзей – Юрка, Сашка, Лена и Светка... Имена остальных выветрились из памяти, уж очень много детей резвилось вокруг. Во дворе стояло всего два двухэтажных дома на 12 квартир каждый, но почти в каждой семье имелось по два-три ребенка, так что детей обитало во дворе множество.

Дети тоже вспомнили Димку и приняли в игру – договорились поиграть в прятки. Здесь прятаться оказалось намного интересней, чем в Ленинграде. Многочисленные гаражи, сараи, клетушки, дровяники создавали причудливые кварталы со множеством закутков и потайных местечек. Димка даже боялся заблудиться в этих дебрях, где гуляли куры, хрюкали свиньи, лежали штабеля досок и дров.

В прятки играли пару часов, а потом решили сходить в городской парк аттракционов. Парк был совсем рядом, через дорогу в конце улицы – причем, его обустроили на краю самого настоящего густого соснового леса.

Ребятня разбежалась по домам, чтобы выпросить денег на аттракционы или поискать мелочь по карманам родителей. Димка тоже поднялся в квартиру тёти Нины. Захмелевший и подобревший папа выделил сыну целый металлический рубль.

Зажав сокровище в руке, Димка выскочил во двор. Компания поредела – многих детей родители загнали домой, заставив что-то делать. На свободе оказались только Юрка, Светка и Лена.

Друзья помчалась к парку. На подходе к нему они услышали, как из репродукторов доносится музыка – Алла Пугачева выводила «Лето, ах лето, лето красное будь со мной». Её громкий голос разносился по парку, уходил куда-то вдаль, в глубину леса и там терялся среди высоких молчаливых сосен.

Компания столпилась у кассы, обсуждая свои капиталы и возможности. Оказалось, что денег у всех маловато, еле-еле на один аттракцион. Но Димке не хотелось радоваться жизни одному, поэтому он щедро поделился своим рублем и купил билеты на всех.

Прежде всего пошли на «Лодочки», где Наташка качалась с Леной, а Димка на пару с Юркой. Юрка был постарше на пару лет и сильнее, и их лодочка взлетала очень высоко, Димке даже стало страшно.

Местные легенды гласили, что лодочки могут сделать полный оборот, но никто никогда этого не видел. Димка боялся, что сейчас они сделают сказку былью, и он позорно вывалится из лодочки. Но все обошлось, однако, когда Димка слез на землю, у него дрожали ноги.

Потом отправились на цепные карусели. Детей на ней пристегивали тонкой цепочкой и раскручивали так, что многих тошнило после спуска на землю.

Димка гордился тем, что его никогда не укачивает. Он бешено крутился, а из репродуктора доносилась песня «Косил Ясь конюшину». Сердце Димки замирало от восторга – ему очень нравилась эта песня, а когда она соединялась с полетом под соснами, то ощущения были еще интересней.

Накатавшись и потратив все деньги, дети ещё долго бегали по парку, но потом Юрка и Светка заскучали и ушли домой, а Димка и Лена решили остаться. Димка был весьма рад этому – он уже немножко влюбился в Лену, смотревшую с восхищением на «мальчика из Ленинграда».

Она сообщила Димке, что иногда смотрители аттракционов втихаря разрешают кому-нибудь прокатиться бесплатно. И действительно, веселая молодая смотрительница небольшой карусели для малышей милостиво пропустила безбилетников Димку и Лену.

На карусели стояли фигурки лошадей и оленей, запряженных в сани. Димка и Лена мигом забрались на коней и пустились вскачь. Димка воображал себя лихим всадником конницы Буденного, который мчится в атаку на белых. Лена тоже счастливо блестела глазами, гордо восседая рядом на лошадке.

Когда они слезли с каруселей, уже вечерело, Димка устал и проголодался. Они с Леной отправились по домам, причем Димка грустил, что завтра они расстанутся.

Дома у Рябининых уже убрали со стола и вымыли посуду. Тётя Нина наскоро покормила на кухне племянника остатками пиршества. Папа и дядя Коля сидели тут же и под рюмку обсуждали, на что лучше клюет жерех.

Марина принарядилась, накрасилась и убежала на танцы на летнюю танцплощадку под грозный окрик тёти Нины: «Чтобы в одиннадцать была дома!».

Наконец, все угомонились, гостей уложили спать – папу на бабушкиной кровати, а Димку на двух креслах, которые составили друг с другом. Он за день набегался так, что у него гудели ноги – едва он лег на своё ложе, как сразу же крепко заснул. Он не слышал, как тётя Нина ругала Марину, которая после танцев засиделась на лавочке с ухажером и пришла домой в полпервого ночи…

***

Светка после школы уехала учиться в Кострому, вышла там замуж, работает технологом на хлебокомбинате, родила двоих детей, уже стала бабушкой.

Сашка окончил 8 классов, поступил в местное ПТУ, работает сцепщиком вагонов, живёт в том же дворе, в той же квартире, в которую так и не провели горячую воду.

Юрка после армии устроился работать в ГАИ, рано вышел на пенсию, построил дом, занимается хозяйством, рыбачит, собирает грибы и ягоды.

Лена очень хотела жить в Ленинграде, и однажды её мечта сбылась. Её жизнь и приключения заслуживают отдельного романа, который автор этой книги уже понемногу пишет…

Глава 12, "Травы, травы, травы"...

Утром взрослые загрузили вещи и гостинцы для бабушки Симы в коляску мотоцикла. В неё же с трудом утрамбовали Димку, папа уселся за спиной дяди Коли, и вся компания с ветерком отправилась в деревню.

Тётя Нина и Марина остались в городе – одной надо было на работу, а второй на практику в больницу.

Ехать до бабушкиной деревни далеко, 20 километров, и Димка долго радостно смотрел по сторонам – вот проехали мост через маленькую речушку, вот на лугу стоят цыганские шатры, и пасутся лошади, вот стада черно-белых пестрых коров, вот на косогоре церквушка с облупившейся штукатуркой…

А вот и бабушкина деревня и её дом со старым дубом у колодца. Димка вылез из коляски и помчался по тропинке, с обеих сторон усаженной любимыми бабушкиными анютиными глазками.

Бабушка Сима встретила сына и внука со слезами радости, с порога усадила за стол и начала потчевать. Она тоже с утра напекла в русской печке пирожков с луком и яйцами, достала из чулана трехлитровую банку с холодным коровьим молоком, которое она брала у соседки Марии Ивановны – не все домочадцы любили козье молоко.

Но сначала гостей ждали салат из свежего зеленого лука с редиской и горячие щи из щавеля и крапивы, обильно сдобренные сметаной. Бабушка пожаловалась, что все овощи закончились, а нового урожая ещё ждать и ждать. Дядя Коля поддакнул – они в городе тоже без овощей сидят, в мае и июне только свежая зелень и спасает, а уже хочется и картошечки молодой и огурчиков.

Димке щей и салата не хотелось, он съел пару пирожков и начал бродить по дому с радостным узнаванием. На кухне его встретил давний знакомец, самая любимая Димкина вещь в доме – старый резной буфет. Наверху, за дверцами с матовым стеклом, хранились сахарница, коробки с сахаром, чайная заварка, варенье, мёд, пряники, печенье, сухари и конфеты. В нижних ящиках буфета лежали разные скучные вещи – сушеные грибы и яблоки, банки с крупами, и Димка не любил туда заглядывать.

А вот самая большая комната, тут стоит темно-зеленый диван со спинкой из трех твердых подушек. Когда Димка был совсем маленьким, бабушка брала подушки, делала из них домик, сажала в него внука с игрушками, и он мог возиться там часами.

Рядом стоит черная резная этажерка, на которой хранятся бабушкины сокровища – толстый разбухший альбом с фотографиями, деревянная шкатулка с пожелтевшими письмами и открытками, засаленная колода карт, круглое зеркальце, коробка с шпильками, корзиночка с начатым вязанием – серым шерстяным носком.

Все любимые вещи ездили с бабушкой в деревню и обратно, они входили в ее ежедневные ритуалы – посмотреть фотографии, почитать письма, разложить ежевечерний пасьянс.

Баба Сима возила с собой даже старую ручную прялку, и Димка часто видел, как она сидела и накручивала на веретено тонкую нить из кроличьего и козьего пуха.

А вот и маленькая комнатушка, в ней Димка жил с бабушкой. В комнатке еле вмещались две железных койки с мягкими перинами, пуховыми подушками и покрывалами с кружевными подзорами. Для Димки эта каморка была самой лучшей – сколько здесь ему бабушка спела песен и рассказала сказок…

Обследовав дом и вспомнив, что где лежит, Димка отправился во двор, проведать бабушкину живность. У бабушки жили коза Машка, которая днём паслась на лугу неподалеку, гуляя на привязи вокруг шеста. В хлеву за загородкой хрюкал поросенок Борька, там же стояли клетки с пушистыми кроликами, а по двору деловито ходили куры во главе с петухом Петей.

Потом Димка по-хозяйски обошел огород, на котором у бабушки всё красиво росло и вкусно пахло – грядки с укропом, петрушкой, морковкой, свёклой, редиской, луком, капустой, огурцами и помидорами.

Картошку бабушка и семья тёти Нины сажали не на огороде, а на огромном поле за домом – и картофельные рядки уходили куда-то в бесконечность.

Но Димка не интересовался картошкой и свёклой, он искал своё, заветное – длинные клубничные грядки. Ягодки уже начинали краснеть, и Димка обрадовался – скоро они с бабушкой будут собирать клубнику.

Кусты смородины, малины и крыжовника тоже обещали богатый урожай, и Димка уже предвкушал, как бабушка будет варить варенье, снимая пенки в блюдечко.

Когда Димка вернулся домой, то на пороге его встретил старый знакомец – серый кот Мурзик. Димка очень обрадовался и попытался взять кота на руки, но тот ловко вывернулся и с достоинством удалился своим делам.

Однако Димка знал, что вечером тот вернется и будет спать у него на подушке. Бабушка часто говорила, что если погладить Мурзика, то он расскажет сказку. Доверчивый Димка гладил кота, тот начинал мурлыкать, мальчик внимательно слушал его сказки, но не мог понять ни слова…

После обеда папа и дядя Коля немного помогли бабушке по хозяйству – наносили воды в бочки для полива и в баню, подправили деревянную загородку, которую почти снес Борька, возившийся в хлеву.

Под вечер бабушка отправилась доить козу и кормить живность, а папа и дядя Коля собрались на рыбалку с ночевкой. Они загрузили в мотоцикл палатку, удочки и разное рыбацкое снаряжение, взяли котелок, в газетку завернули лавровый лист и горошки черного перца. Димка начал проситься с ними, но его не взяли – взрослым хотелось посидеть в тишине на свободе, порыбачить, сварить уху, выпить водочки…

Он отчаянно ревел и бежал за мотоциклом, но весёлые папа и дядя Коля этого даже не заметили и лихо унеслись на реку, до которой было всего три километра.

Зареванный Димка вернулся к бабушке, а она посадила его на колени и долго утешала, целовала и гладила. Он успокоился и притих. Бабушка так сильно его любила, что внук чувствовал лучи этой любви и всегда счастливо купался в них.

Димка устал, но ему хотелось поговорить с бабушкой, по которой он очень соскучился.

Он попросил:

- Баба Сима, покажи фотографии.

Бабушка Сима достала любимый альбом, Димка прижался к ней, и они принялись смотреть старые снимки.

- Смотри, Димочка, это мама моя, я у нее на коленях, а рядом мои братики и сестрички.

На фотографии сидела на стуле степенная женщина, на коленях у нее удивленно смотрела в объектив крошечная девочка, ничем не похожая на бабушку, а вокруг стояли разновозрастные мальчики и девочки.

Баба Сима вздохнула:

- Жалко мне тебя, Димочка, живешь один как перст в своем Ленинграде. У меня-то по-другому в детстве было. Две сестры и четыре брата, шутка ли! Было с кем поиграть. Братья Паша, Гриша, Семен и Ефим. В живых, правда, только Сенечка остался, убили всех братьев-то на войне. А ещё и сестры Оля и Клавочка. А меня мама Серафимой в честь своей мамы назвала.

- Как это, Серафимой? Я думал, ты бабушка Сима.

- Серафима я, и в паспорте так записано. Серафимы – это такие ангелы господни.

- Бабушка, ты что – ангел?

Бабушка засмеялась:

- Это ты у меня ангел. Ну, давай дальше смотреть. Только фотографий-то из детства у меня и нет. Я родилась, и сразу германская война, а потом революция в 17-то году. Папку нашего в Гражданскую убили, он против Колчака воевал. Ох, хлебнули мы лиха-то в те годы…

Баба Сима пригорюнилась, а Димка потребовал: - Бабушка, ты дальше показывай!

- Смотри, это свадьба с дедушкой Ваней твоим, мы в 38-ом поженились. А эту карточку он с фронта прислал, осенью 41-ого.

На военной фотографии дедушка очень был похож на папу, Димка даже поначалу решил, что это папа и есть. Но потом увидел, что это всё же не папа – слишком грустные и уставшие глаза, жёсткие и серьёзные.

- Баба Сима, а я похож на дедушку Ваню?

- Похож, Димочка, очень похож. Знаешь, как бабки-то раньше говорили? Один ушел, другой пришел. В роду-то всегда так – один мужчина умирает, а другой мальчик рождается. Так и ты у нас вместо Ванечки моего. Красавец он у меня был, девки засматривались… Высокий, чернявый, а пел-то как хорошо. Как затянет «Черный ворон», так прямо сердце-то и щемит.

Бабушка опять загрустила, но Димка перелистнул следующую страницу:

- А это кто, бабушка?

- А это наша Ниночка, она перед войной родилась, в 39-м году.

Димка смотрел на фотографию серьезной хорошенькой девочки и не верил, что это его тётя Нина – веселая, громогласная и совсем уже с точки зрения Димки старая – в апреле они поздравляли ее с 40-летием.

- А вот папка твой в войну самую родился, в октябре 1941 года. Когда война-то началась, Ванечку сразу призвали, а я в тягости. Уж как я убивалась – и война, и мужа забрали, и Ниночка ещё маленькая совсем, а ещё и младенец. А в январе 42-ого года похоронку принесли – убили Ваню моего под Смоленском…

Бабушка собралась плакать, но Димка спросил:

- Бабушка, что такое в тягости? Это когда жить тяжело?

- Нет, дурачок, это я ребёночка ждала, папку твоего.

- Бабушка, а покажи папу маленького.

Бабушка перелистнула лист альбома:

- А это Андрюшеньке пять лет. Кабы не война, уж Ванечка бы мой так ему радовался, с рук не спускал. Такая радость-то, ребеночек родился, да ещё и мальчик.

- А девочка плохо что ли?

- Парень-то подороже девочки. Сын род свой передает, фамилию. А девок для других растишь, уйдет из семьи, только и видали. Вон, Нинка-то у меня нынче Рябинина. А ты у нас большая радость – Тимофеев, продолжатель рода.

А уж как заждалась-то я тебя. Папа-то твой женился на Татьяне, а я всё жду, когда ребеночек-то у них появится. А его все нет и нет, уж год прошел, второй, третий. Я уж думала – бесплодная она, а потом возьми и спроси – ну что, дождемся внуков-то? А Татьяна и огорошила меня – не хочу, говорит, детей и не буду рожать.

И не рожала и не рожала, уж и не знаю я, что она там делала... Да только, вишь, когда бате твоему 30 стукнуло, уж он и взмолился. Пообещал мамке-то твоей, что на работе сразу квартиру отдельную дадут, как ребенок родится.

Так что вымолил папка тебя у мамки-то твоей, родила нам всем на радость. Сразу я уж ей все простила за тебя, счастье ты моё…

Димка загрустил – не очень приятно слышать, что твоя мать не хотела, чтобы ты родился. А бабушка показывала уже другую фотографию – папа на Балтийском заводе, на практике после первого курса института.

- А папка-то твой всех нас удивил, инженером стал. Уперся и всё – хочу, мол, высшее образование, окончил десятилетку, уехал в Ленинград-то и, шутка ли, в Кораблестроительный институт поступил. И ведь выучился сам, я ни копеечки ему не послала – откуда взяться-то им. Жил наш Андрюшка на стипендию да работал, где придется.

Димка уже устал слушать бабушкины истории и начал зевать. Баба Сима погладила его по голове:

- Пойдем-ка спать, родной мой.

Димка с бабушкой отправились в их крошечную комнатушку. Телевизора и радио в деревенском доме не было, поэтому они с бабой Симой всегда ложились очень рано, но долго разговаривали.

А потом бабушка рассказывала все обязательные ежевечерние сказки – и про Колобка, и про курочку Рябу, и про трех медведей, и про Машу и медведя, и про теремок, и про Липовую ногу, и про Крошечку-Хаврошечку.

А ещё бабушка всегда пела Димке колыбельные. Сегодня она, видя, что внук уже засыпает, обошлась без сказок и сразу завела колыбельную про серого волчка, который укусит за бочок.

А Димка лежал и вспоминал то, что бабушка ему сейчас рассказывала. Интересно, как это жить, когда у тебя столько братьев и сестер. Наверное, очень здорово, всегда с кем есть поиграть. А с другой стороны – а вдруг их всех на войне убьют, тогда же грустно очень будет. Бабушка закончила петь про волчка и завела Димкину любимую: «Баю-баю, баю-бай, приходил старик Бабай. Говорил старик Бабай, ты мне Димочку отдай».

Димке всегда очень нравилось, что про него придумана целая песня. А ещё ему нравилось, что в этой песне он всем нужен, потому что бабушка оканчивала колыбельную так:

«Мы сказали старику, Диму мы не отдадим, нужен мальчик нам самим».

Бабушка замолчала, но Димка сонно пробормотал: «Ещё». И бабушка начала петь что-то своё на мотив колыбельной: «Скоро вырастешь большой ты, в школу среднюю пойдешь, папа купит тебе санки, купит лыжи и коньки».

Димка с интересом слушал про свою будущую прекрасную жизнь и все никак не засыпал, просил «Ещё, ещё». У бабушки уже кончились все слова и колыбельные, и она запела ему «Травы, травы, травы не успели от росы серебряной согнуться», и Димка наконец сладко заснул.

***

Бабушка часто пела эту песню про травы, и Димка был уверен, что это какая-то древняя песня давних бабушкиных времён. Лишь спустя несколько лет он узнал, что это песня из фильма «Анискин и Фантомас», снятого в 1973 году.

Глава 13. «Выйду на улицу»…

Картина Ольги Щербаковой.

На другой день утром вернулись веселые рыбаки, хвастаясь обильным уловом. Димка восхищался, но грустил, он знал, что папа и дядя Коля сегодня уедут. Дяде Коле надо на работу, а у папы завтра поезд в Ленинград, они с мамой поедут в отпуск на турбазу у озера Селигер.

После обеда папа потрепал Димку по макушке, обнялся с бабушкой, и они с дядей Колей умчались на мотоцикле, подняв пыль. Бабушка и Димка долго смотрели им вслед, и у обоих на глазах блестели слезы.

Они вернулись в притихший дом, но бабушка не поддалась грусти и постаралась развеселить внука.

- Собирайся-ка, дружочек, в сельпо пойдём.

Димка очень обрадовался – ему очень нравилось ходить в магазин. Бабушка надела платье понарядней и завязала красивый «выходной» платок.

Они долго шли по деревне, бабушка кланялась во все стороны, здороваясь с соседями. Магазин стоял на небольшой площади, где бурлила вся деревенская жизнь – здесь же находились почта, клуб с библиотекой и автобусная остановка.

В темноватом магазине царила прохлада, и пахло сложными запахами – бочковой сельдью, новым ситцем, хозяйственным мылом, горячим хлебом.

Бабушка купила буханку черного хлеба и два мягких батона, пряники, конфеты-подушечки, банку яблочного повидла, а потом достала из сумки полотняный мешочек и попросила продавщицу:

- Насыпь-ка нам семечек, Зинушка.

Дородная продавщица щедро ссыпала в мешок железным совком крупные семечки, а Димка радовался. Он очень любил щелкать семечки, но мама брезгливо считала, что это глупая деревенская привычка, и не разрешала их есть.

Бабушка завязала тесемками мешочек и торжественно вручила Димке, чтобы он нёс его домой. Ноша оказалась легкой, но Димка очень гордился, что он помогает бабушке.

По дороге домой бабушка отломила Димке горбушку ещё горячего белого хлеба, и Димка с наслаждением съел ее, позабыв о своих горестях, и о том, что он ещё не скоро увидит папу и маму.

Дома баба Сима накалила семечек на большой чугунной сковородке и насыпала Димке в газетный кулечек. Они вошли во двор, сели на лавочку и долго грызли семечки, бросая шелуху курам, которые бродили под ногами. За разговорами и семечками бабушка и Димка утешились, и летняя жизнь пошла своим чередом.

С утра Димка власть спал, отсыпаясь за все зимние ранние подъемы. Бабушка, встававшая по-деревенски рано, успевала накормить скотину, подоить козу, собрать свежие яйца из гнезд, прополоть несколько грядок, а ещё приготовить для внука что-то вкусное.

Часто Димку будил запах горячих пирожков. Он слезал с кровати и в пижаме топал на кухню, где они с бабушкой долго чаевничали и ели румяные пирожки с зеленым луком и яйцом или ватрушки с повидлом.

А иногда Димка просыпался в тишине – только стучали ходики, и понимал, что бабушки нет дома – окучивает картошку или ушла к соседке. Димку всегда ждал завтрак на столе – кружка молока, оладьи, закрытые сверху тарелкой, или вареные яйца всмятку с толстым куском вкусного черного хлеба из деревенской пекарни, или миска творога с густой сметаной и куском белого мягкого хлеба.

После завтрака Димка отправлялся исследовать свой собственный мир. Бабушка разрешала ему гулять на большом лугу за домом, где паслась Машка.

За лугом начинался лес, к которому строго запрещалось подходить. Но Димка и сам не хотел в сумрачный лес, ему нравился яркий и солнечный зелёный луг. В траве росла земляника, и Димка радостно находил первые покрасневшие ягодки. Они сладко таяли во рту, и мальчик жмурился от счастья.

На краю луга высился огромный муравейник, и Димке очень нравилось смотреть на жизнь муравьев, на то, как трудолюбиво они строят свой дом, тащат травинки, листочки, как деловито залезают и вылезают из своих ходов.

Димка часто клал на муравейник веточку, смотрел, как муравьи тут же дружно облепляют её, а потом стряхивал их и облизывал приятно кисленький прутик.

С каждый днем становилось всё теплей, земляника уже краснела повсюду, и Димка подолгу собирал спелые ягодки. В лесу куковали кукушки, шумели деревья, где-то далеко лениво мычали коровы – день и лето шли к зениту.

Июнь подошел к концу, началась клубничная пора. С утра бабушка собирала клубнику, дома перебирала ее, выкладывала в эмалированный тазик для варенья и засыпала сахаром. Самые сладкие и крупные ягоды приберегались для Димки.

Бабушка разминала их ложкой, добавляла немного сахара. Затем доставала из чулана холодное коровье молоко, где чуть ли не до половины банки настаивались густые, жирные сливки. Бабушка, не разбалтывая, наливала сливки в миску с клубникой. Димка с наслаждением ел эту сладкую холодную массу, ему казалось, что это какое-то чудесное клубничное мороженое.

Дождавшись, когда клубника в тазу даст сок, и сахар растворится, бабушка включала керогаз, и вскоре по дому начинали разноситься упоительные запахи. А Димка получал самое вкусное – пенки, которые бабушка снимала ложкой в щербатое блюдечко.

Даже само свежее варенье не было таким вкусным, как пенки, и Димка совершенно не понимал – зачем их вообще снимают?

По субботам бабушка топила баню. Сначала она мыла Димку. Ставила на нижний полок жестяную ванну, наливала в нее горячую воду из нагретого печью бака, разбавляла холодной из ведра. Димка купания не любил, хозяйственное мыло очень щипало глаза.

Но ему нравилось, как в конце купания бабушка обливала его из кувшина прохладной водой, приговаривая: «С гуся вода, а с Димочки – худоба».

Потом бабушка закутывала внука в полотенце, целовала в щеку и ласково говорила: «С легким паром». Димка одевался в предбаннике и бежал в дом. А бабушка ещё долго мылась и парилась в бане, приходила домой распаренная, довольная, в чистом белом платочке.

После бани они долго чаевничали. Димка отхлебывал из блюдечка – не так горячо. Чай пили с конфетами и пряниками, а иногда бабушка накладывала в вазочку немного свежего варенья.

Димка не очень любил чай, он и пил его только ради выдававшихся к нему конфет и пряников. Он обожал молоко, за которым они ходили к бабушкиной подруге Марии Ивановне или, по-простому, Марь Иванне. Её большая черная-белая корова Зорька давала то самое жирное, густое, сливочное молоко.

Отправлялись обычно к вечерней дойке. Перед этим Димка смотрел, как по дороге медленно возвращается с поля стадо отяжелевших за день от травы и молока коров. Они громко мычали и разбредались к встречавшим их хозяйкам, призывно кричащим: «Ночка, Ночка! Милка, Милка! Красуля, Красуля!»…

Когда улица пустела, Димка с бабушкой собирались в дорогу. Димка любил выйти калитку и громко петь: «Выйду на улицу, гляну на село, девки гуляют, и мне весело!». Бабушка всегда смеялась, но по-доброму и необидно, и это не сбивало у Димки охотку петь.

Он бежал по дороге, поднимая пыль и стараясь не наступать на коровьи лепешки. Во всех дворах шла дойка, хозяйки ласково поругивали своих кормилиц, смирно стоявших в стойлах.

Доходили до Марь Иванны, которая заканчивала дойку своей Зорьки. Димка слышал, как журчат струйки молока, остро чувствовал запах сена, земли, травы, навоза, и ему казалось, что он настоящий деревенский мальчик.

Марь Иванна выходила из хлева с ведром и через марлю процеживала молоко в трехлитровую банку. Бабушка и Марь Иванна ещё о чем-то всегда говорили, смеялись, а Димка опасливо вертел головой – во дворе обитал огромный черно-рыжий петух, не привечавший гостей, и лучше бы с ним не встречаться.

Наконец бабушка прощалась с Марь Иванной, и Димка радостно выбегал на опустевшую улицу. Баба Сима неторопливо брела с тяжелой банкой, а Димка скакал вокруг, громко напевая.

В Ленинграде Димка часто слышал песню с припевом «О, Маритана, моя Маритана, я никогда, никогда не забуду тебя». (Правда, ему слышалось, «О, Марианна, моя Марианна»).

Как-то Димка, прыгая вокруг бабы Симы, вдруг громко запел: «О, Марь Иванна, моя Марь Иванна, я никогда, никогда не забуду тебя!». Бабушка очень смеялась и сама потом просила: «Спой-ка мне про Марь Иванну».

И Димка часто пел эту песню, в том числе и самой Марии Ивановне, которая тоже смеялась, слыша романс в свою честь.

***

Димка оказался прав. Очень многое исчезло из его памяти. Но навсегда он запомнил мелькнувшую эпизодом в его жизни Марь Иванну, её корову Зорьку, злого петуха, запахи и звуки вечерней дойки теплыми летними вечерами.

Если вам нравится этот роман, вы можете поблагодарить автора: 2202 2035 0115 2005 (Сбер). :)

Продолжение следует

Наталья Ветлуга

5033 просмотра

14.05.2026	Что такое «вира» и «майна», и как эти слова вошли в русский язык
13.05.2026	Как сохранить здоровье позвоночника
08.05.2026	Ядерный саркофаг в Тихом океане
07.05.2026	Пешком по Старому свету в 1913 году
07.05.2026	Роман "Русский рок", Наталья Ветлуга (обновлено 07.05.2026)
06.05.2026	Животные-телепаты - прямая связь с человеком
05.05.2026	Вечный электрический звонок из Оксфорда
04.05.2026	Как провести отпуск интересно и бюджетно
03.05.2026	Умный Дуров, красивый Некрасов
01.05.2026	Колосс Родосский - чудо света

357,069	10 загадочных артефактов, найденных в России
298,049	10 самых невероятных следов працивилизаций
260,114	Загадочные руины Робера Юбера
259,885	Бушмены - загадочное племя
246,984	На чем ездят в "Симпсонах" - все автомобили культового мультфильма
233,491	10 древних звездных врат и порталов в иные миры
231,202	Забавный гимн на латыни про "великий суп" (видео)
219,951	Козодой - очень странная птица
218,705	10 следов працивилизаций в России
218,034	Булгар – город двух рек и двух религий

51	10 загадочных артефактов, найденных в России
40	БМ-13 - легендарные «Катюши». Первое испытание
39	Судьба Павлиньего трона
38	Пабло Пикассо - расплата за талант
38	"Журнал общеполезных сведений", 1837-1859 год.
37	Интересные факты о книгах
37	Секрет Пиковой дамы
37	Железная леди Маргарет Тэтчер
36	Лаврентий Берия - беспощадность к врагам
35	Людовик XIV и его фаворитки

22,230	Бриджит Бардо - французский алмаз
178,492	Детская считалка родом из Древнего Рима
10,529	Нaстоящий Д’Артаньян
13,232	Золотые артефакты из Сибирской коллекции Петра I (видео)
5,606	Откуда взялось слово "мерихьянго" и что оно означает?
15,012	Джон Рональд Руэл Толкиен - властелин колец и сердец
98,100	Ремесло компрачикосов - уроды на продажу
20,264	Гала - русская муза Сальвадора Дали
186,499	Эдвард Ллойд. От портовой кофейни до корпорации
7,083	Самые красивые в мире птицы

Вы здесь

Роман "Русский рок", Наталья Ветлуга (обновлено 07.05.2026)